mASIAfucker

– Здесь у нас трасса. Во все культурные страны попасть можно.

– Это в какие?

– В Турцию. В Иран…

Один раз нас обогнал военный джип с американскими номерами. Чем южнее мы продвигались, тем чаще начинали попадаться блокпосты. За пятьдесят метров до поста нужно было остановить машину, заглушить двигатель, потом завести его снова и со скоростью пешехода двигаться вперед. Жандармы с автоматами выглядывали из-за мешков с песком и провожали машину злыми взглядами.

Еще водитель пытался поговорить со мной о политике. О том, что во время последней афганской войны Россия, конечно, упустила свой шанс. Они, узбеки, на пару с американцами уничтожили талибов и скоро вместо России станут великой державой… я молчал и мечтал поскорее приехать.

На последнем перед Термезом блокпосту офицер милиции жезлом показал, что машина должна припарковаться, и велел всем выйти. Мой паспорт он рассматривал долго.

– Русский?

– Ага.

– Зачем сюда едешь?

– Если сюда нельзя ехать, то я разворачиваюсь и еду обратно, идет?

– Ты наемник?

Он убрал мой паспорт в карман и ушел за мешки с песком. Стоять на солнце было жарко. Вернее, очень-очень жарко. Попутчики молча смотрели на меня, и я сказал водителю, что, ладно… это мои проблемы… разберусь сам, а он пусть едет.

– Нет. Ты – гость. Я помогу.

– Как ты поможешь?

– Я с ним поговорю.

– Не надо. Езжай. Разберусь как-нибудь.

– Я же говорю, ты гость. Мы с ним поговорим по-узбекски, и он отдаст паспорт.

Водитель отправился вслед за милиционером и действительно скоро вернулся с моим паспортом в руках.

– Поехали.

– Он отдал паспорт?

– Поехали, по пути поговорим.

Все опять забрались внутрь машины и поехали дальше.

– Сколько он с тебя взял?

– Недорого. Я же говорил: договорюсь.

– Сколько?

– Двадцать долларов.

– ДВАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ?!

– Да. Он хотел больше, но я договорился.

– Fuck! Как вы мне все надоели!

– Почему?

Что я мог ему сказать? Что я прекрасно знаю: взятка самому высокопоставленному местному офицеру милиции не может составлять больше пяти долларов? Что мне отлично известно: у водителя просто не могло быть с собой такой суммы, как $20, потому что в Узбекистане это средняя зарплата за три месяца? Что мне надоело, когда меня грабят все встречные узбеки?

Водитель делал обиженное лицо и повторял, что я гость, а он просто выполнил свой долг и я, если не хочу, могу не отдавать ему деньги, это ничего не изменит, он будет по-прежнему хорошо ко мне относиться.

Я чувствовал себя смертельно усталым. Я отдал ему деньги. Еще через полчаса мы въехали в город.

Термез интересен тем, что именно здесь была зафиксирована самая высокая температура на планете: что-то около 53 градусов Цельсия. Узбекские пограничники варят выдаваемые им яйца, просто положив их на солнцепек.

Во времена Чингисхана и Тамерлана это был вполне приличный городок. Ко времени моего приезда город представлял собой дыру, чересчур грязную и заброшенную даже для узбекских клошаров.

Единственным источником существования здесь были несколько американских военных баз и граница с Афганистаном, через которую Россия гнала на юг гуманитарную помощь.

На Афганистан можно было полюбоваться невооруженным глазом. Течет вонючая речка, один берег – узбекский, а на другом национальным спортом всего лишь пятнадцать лет назад являлась игра в футбол головами русских военных.

Я вышел на главную улицу Термеза, и у меня сложилось впечатление, что главная улица является также единственной. Я побродил по пыльным кварталам. Осматривать здесь было нечего.

Единственное, чем я собирался заняться, – дождаться наступления вечерней прохлады и на автобусе поехать еще куда-нибудь… пока не знаю куда.

Под жутким солнцем время расплавилось, растеклось и потеряло способность к движению. Выбрав самое заброшенное и вроде бы необитаемое здание, я спрятался в его тени, снял кеды, задрал ноги и решил, что посижу здесь хотя бы полчаса.

Спустя приблизительно минуту выяснилось, что здание – единственная в Термезе действующая мечеть. Изнутри вывалилась толпа прихожан. Встав полукругом вокруг меня, они громко и по-русски начали обсуждать исторический парадокс: раньше в их городе неверных просто резали, а теперь… вот ведь странность!., белым бороду разрешают носить, а им, правоверным, не разрешают… почему так?

Я встал, обулся, забрал рюкзак и ушел. Мусульмане молча смотрели на мою спину.

Наступление прохлады я встретил во вполне приличного вида кафе. Там был сонный вентилятор под потолком, на стенах висели календари с тетками в лифчиках, а официантки носили пиво на подносах. Иногда, правда, по инерции пытались не нести поднос в руках, а поставить на голову.

У девушек были причудливые прически. Они им шли. Я имею в виду, что если бы девушки были лысыми, то это шло бы им гораздо меньше.

А главное, в кафе были русские. Представляясь, парни произнесли не Аладдин или Алибаба, а… вообразите!… Толик и Юра! Пожав им руки, я подумал, не зарыдать ли мне.

Парни служили в российском Министерстве по чрезвычайным ситуациям. Они возили медикаменты и теплые одеяла в Афганистан, а сами были родом с Сахалина. Я не знал, где это, но знал, что Сахалин – это почти дом.

Парни пили пиво и тоже были рады меня встретить.

– Давно ты здесь?

– Уезжал – застегивал ремень на первую дырочку. А теперь на третью.

– Путешествуешь?

– Пытаюсь убраться из этой дыры.

– В смысле?

– Заехал случайно. На поезде. А билетов, чтобы уехать, нет.

– Лети на самолете.

– Нет билетов.

– Нет билетов даже на самолет?

– Нет. Вернее, есть, но только в Ташкенте. А в Ташкент я соваться не могу. Боюсь. Там милиция.

– Неужели здесь нет билетов на самолет? Не поверю. Дай им денег. За двадцать долларов эти парни отнесут тебя до Москвы на руках.

– Я тоже так думал. Хрен! Они хотят $500. У меня столько уже не осталось.

– Поезжай автостопом.

– Ты видел местные таможни?

К пиву парням хотелось чипсов. Однако в этих краях никто не знал, что означает слово «чипсы». Летчики ругались с официанткой: