Крутая Бамбина

***

По дороге Сергей нам рассказывал байки про богатых тетенек, которые отжимали у своих мужей целые состояния. Уж я не знаю, к чему он эту тему завел. Возможно, думал, что Елена Высоковская могла бы так поступить с Павлом, доживи он до этого момента...

Мы молчали. Миша меня крепко обнял, и мне казалось, что задремал у меня на плече. Но это только так казалось...

Как только мы подъехали к дому, он отправил Сергея за своей машиной.

Я видела, что Мишу совсем развезло. Он и не притворялся боевым. Устроился на диване, что стоял на кухне. Я еле нашла терафлю и развела теплой водой. Уж это я могу. Но увидев, как он отключается, меня охватила паника. Я ничего не умею делать, не знаю, как и чем лечить больных мужчин!

В итоге я ходила по кухне, соображая, что с Михаилом делать?... И тут мои глаза наткнулись на открытую дверь в коморку Высоковского. Я туда заглянула и увидела над монитором список телефонов «горячей линии» для охраны. И там был написан телефон семейного врача. Не задумываясь и несмотря на позднее время, я его  вызвала. По телефону, я вкратце описала самочувствие больного, даже набралась наглости и попросила этого доктора привезти лекарства.

К приезду врача я уговорила Мишу лечь в мою кровать. Конечно, он ожидал иного… Но я же ждала доктора! Ведь неприлично больному хозяину валяться на маленьком кухонном диване.

Миша удивился, увидев перед собой своего врача. Но опять какой у него был сладкий взгляд, когда он смотрел на меня... Он даже мне не сделал выговор за то, что я действовала самовольно. Но так как врач привез лекарства и оставил мне распоряжение когда, чем поить и кормить пациента, то мне стало легче и не так страшно.

А с возвращением Гущина ситуация вообще улучшилась. Сергей, как нянька, носился за нами и проверял все, что я несла Высоковскому.

— Подожди, дай посмотрю… а то ненароком еще его траванешь!...

***

Гущин остался ночевать. Я сидела на кухне почти до утра и вместе с ним по старинке пила кофе. Он печатал очередную статью, а я взяла его старую тетрадь и села рисовать.

Передо мной всплывали лица.

Рубинова, мать Михаила. Такая сдержанная на вид, но с огненно карими глазами. У нее такой страстный взгляд. Она любого мужчину может превратить в пепел.

Я нарисовала ее в момент, когда она узнала результат теста ДНК. Тогда мне ее было жалко. Наверное, все присутствовавшие испытывали это чувство... И она сбежала от их сострадания.

Я ее понимала. Кому нужна жалость?

Рубинова жила во лжи. Этот скользкий человек умудрялся перед пасынками нанимать моделей в секретари.

Только Михаил это безобразие прекратил, наняв меня. Я была слишком простой для Бонцева, чтобы он мной заинтересовался. Поэтому Высоковский-младший ничем не рисковал...

Мне стало грустно. Я перевернула страницу и стала рисовать Екатерину, уходившую из больницы. И в этот момент я сразу вспомнила ее фамилию. Ефимова! Она — сестра финдира! Вот почему она там работала!

И ее-то Миша понизил?! Разве так поступают со своими?..

Ясное дело, что она на них зла. Брата посадили в тюрьму, и он там погиб, а с ней обошлись жестоко... Зачем вообще она решила прийти и помочь ребенку? Защищала имя покойного брата?..

Затем я нарисовала Гущина, спрятавшегося за газетой. Глядя на рисунок, я даже улыбнулась. Позитивный он...

И закрыла тетрадь.

Гущин еще печатал. Такой задумчивый и даже немного измученный. Поймав мой взгляд, он сразу оторвался от работы и спросил:

— Чаю?..

***

Я заснула на кухонном диване. Проснулась из-за изумительного запаха свежесваренного кофе.

Я заметила, что меня укрывал теплый шерстяной плед... И подумала, какой же Сережка хороший. Кому-то очень с ним повезёт...

Но открыв глаза, я увидела колдовавшего над плитой Михаила.

— Ты что встал? — спросонья я свалилась с дивана и больно ударилась коленкой.

Миша сразу подошел ко мне, сняв от огня турку, и помог мне подняться:

— Захотелось кофе, — улыбался он. — Чем ты ночью занималась?

— Рисовала... — честно ответила я.

Он внимательно разглядывал меня несколько секунд, а потом спросил:

— Будешь кофе?

Я замерла. Неужели он меня ревнует?..

Подав знак, что я желаю отведать его чудесный напиток, ковыляя, я уселась за стол. В этот момент мне вспомнился Павел. Как он командовал у Маши на кухне и готовил мне яичницу. Они определенно похожи. И в то же время такие разные. Михаил такой улыбчивый и светлый… А Павел хитрый и скользкий…  Но при этом его трудно назвать плохим человеком. Скорее несчастным…

Миша поставил передо мной чашку и пододвинул конфетницу, в которой лежали баранки в глазури. Я такие аппетитные колечки увидела впервые и накинулась на них, как голодная собака. Умяв два кольца, я остановилась. Миша улыбался.

Я всматривалась в лицо Михаила, но его зеленые глаза разглядывали меня так сладко, что мне было неудобно так на него пялиться. И я застенчиво уставилась на чашку с кофе. «Глазеет на меня, будто влюблен…», — меня это разозлило, ведь я не хотела надеяться на сказочную, взаимную любовь. Люди его круга не соединяют жизнь с человеком из общей массы.