Страница 16 из 27
– Тьху! Кто ж его знает!
– Укатил – и скатертью дорога. Не больно-то скучаем.
– Не укатил, а улетел! Ха-ха-ха!
– Слава богам, что улетел. А то понаехали в Лаэм – дышать тесно.
Парни Могера насели плотнее – посулили монету, потрясли за грудки.
– Эй, руки-то не распускай! Ты в Лаэме, у нас тут так дела не делаются!
– Агатка – это хорошо, а две еще лучше. Давай сюда, скажу ценное известие. Этот Хорам был приезжий, и не откуда-нибудь, а кажись из Короны. Точно, точно из Короны! Он, поди, туда и вернулся с шаром!
– Монета, говоришь? Премного благодарствую. Скажу такое, что не пожалеешь: вместе с Хорамом укатил и Гортензий! Поехал присматривать за шаром и получше его совершенствовать. Будто навоз улучшится от сахарной присыпки.
– Куда?.. Да почем мне знать! Гортензий тоже был приезжий. С какого-то городишки, что их тьма окрест Лаэма. Вот, поди, к нему домой и укатили.
Час за часом парни Могера Бакли продолжали свои расспросы, все больше зверея от неудач. Когда солнце поднялось в зенит, стало очевидно: лаэмцы мысленно помещают свой город в самый центр мироздания. Все, что происходит здесь, имеет вселенскую важность и впечатывается в память, но стоило Хораму покинуть город – он сразу исчез из внимания. Пожалуй, и помнили-то горожане не его самого, а лишь его чудачества – озаренные величием города, в котором случились.
– Чертовы южане! Чтобы им всем сдохнуть! – проревел Восемь.
– Мрази, – согласился Девять. – Все с бабами ходят.
Парни успели заметить, что всякий лаэмец, если он не бедняк, передвигается в сопровождении женщины, а то и нескольких. Это обстоятельство не давало Девятке покоя.
– Слышь, Могер, может нам того-сего, в бордель? От расспросов явно толку нету, так чего торчать на жаре?
– Сначала Хорам, потом бордель, понял меня? Не найдем говнюка – я тебе такой бордель устрою!
– Он прав, Бакли, – поддержал Семь. – От расспросов уже толку нет, люди-то все те же. Вон того извозчика уже по третьему кругу пытали…
– Спрашивайте еще, тьма вас сожри! Приносите пользу!
– Любопытно, кого он пялил?.. – бросил в пространство Девять.
– Дай ему в ухо, – приказал Бакли Восьмерке, и лишь потом сообразил: Девять дело говорит.
Снова прошлись по водовозам, извозчикам, торговцам чаем и сладостями, только на сей раз с новым вопросом: была у Хорама баба? Можно ее найти?
– Не припомню. Наоборот: припомню, что не. Не было у него бабы, я еще сильно удивился.
– Никакой. Вот никакошенькой.
– Он, наверное, был из этих, фффиииуууу… – выразительный жест согнутого пальца.
– Да точно из этих! Он жеж потому и шар купил – ему уже не страшно было, даже без шара все равно не стоит!
– Но постойте… у вас еще агатки остались?.. Четыре в самый раз, а восемь – вдвое лучше, число-то святое. Благодарствую, славный!.. Этот Хорам потом купил себе альтессу. Незадолго как уехать, он здесь появлялся с такой… Э. У.
Со звуком «э» торгаш растянул пальцами глаза, со звуком «у» – прогладил ладонью плоскую грудь.
– Шаванку что ли?
– Ее.
– А где купил?
– А где их покупают? В Чайном порту, знамо дело, на Изобильном спуске.
Команда Могера Бакли переместилась на Изобильный спуск. То был целый проспект, сходящий к гавани, и застроенный чайными разного пошиба, от скромных домишек до белокупольных дворцов. В котором из них побывал Хармон – так и не выяснилось. Пришлось посетить все.
Дело шло идовски медленно и дорого. Оказалось, в шиммерийских чайных домах платят не за чай, а за вход. Привратники отказывались отвечать на любые вопросы, пока не оплатишь посещение, а уж о том, чтобы задаром увидеть хозяина чайной, речь даже не шла. Семь бесился с каждой монетой, отданной привратникам, ослеп от ярости и стал бесполезен. Восемь искал повода для драки и врезал в глаз одному особо наглому лакею – пришлось заплатить втрое, чтобы не вызвали шерифа. Девять охотно платил и входил в чайные – но принимался глазеть на вкусных служанок в полупрозрачных платьях и не справлялся с расспросами. Пользу приносил лишь Дейв, ну и сам Бакли.
– Позвольте узнать, славные господа, о каком времени идет речь? Видите ли, последними месяцами женские торги совершенно увяли: из-за войны его высочество не пускает в порт шаванские суда. А вот осенью и летом было вполне оживленно.
– Во времена небесного корабля? Стало быть, август или сентябрь, как раз перед Северною Вспышкой. Я не вижу трудности в том, чтобы проглядеть учетные книги за эти месяцы, ведь я веду тщательный учет любой сделки, свершенной в моих стенах.
Однако после этих слов хозяин чайной не двигался с места, а принимался скучливо разглядывать собственные пальцы. Цена составляла не агату и даже не глорию, и платилась не за ценные сведения, а лишь за проверку. Сунув в карман елену-другую, хозяин чайной посылал девицу за книгой, перелистывал страницы и с печальным видом разводил руками:
– К великой скорби, в моем заведении славный Хорам не заключал сделок.
– Тогда верни монету!
– Сожалею, но не вижу к тому причин. Я приложил усилия и сделал то, о чем вы просили. Потраченные мною силы уже не вернуть назад в тело.
Бакли знал, что леди Магда Лабелин отчаянно скупа и вытрясет из него душу за любые лишние затраты. Но только в том случае, если он потерпит неудачу. А значит, вывод прост!
Уже клонилось к закату, когда Бакли нашел нужное заведение – чайный дом Эксила. Эксил, этот наглый пузан в чалме, вытряс из Могера целых три елены и стал листать книгу, слюнявя толстые пальцы и бормоча:
– Не думаю, что выйдет толк… Господа, я помню каждого клиента, ибо дорожу ими, как пустынный путник утренней росою. И раз уж моя отточенная память сразу не сообщила нужное имя, то… Как вы изволили сказать – Хорам Паулина?
Да, он побывал здесь! Именно в чайном доме Эксила купец из Короны Хорам Паулина Роберта приобрел шаванку Низу за цену в пять эфесов.
– Недорого, – хмыкнул Бакли.
– О, совершенная правда! Пять эфесов – почти самая ничтожная цена, слыханная мною. Помню только случай, когда одну девицу купили за два золотых, – но она была кривая на один глаз и с пятном на пол-лица. Уж и ума не приложу, зачем понадобилась…
– И отчего эта Низа была так дешева?
– Боюсь, что боги осквернили ее самым мерзким недостатком женщины – строптивостью. Теперь, когда луч воспоминания озарил тот день, я ясно вижу: Низа вылила кувшин вина на голову славного покупателя.
– Хорама?!
– Нет, другого человека – известного в городе Тимерета. Славный Тимерет является знатоком и ценителем женщин, он из тех, кто определяет рыночную цену. Когда шаванка унизила его, ее стоимость упала, как слепой баран со скалы.
– А кто продал Хораму Низу?
– Ганта Гроза из Рейса, один из крупнейших поставщиков пленниц.
– Где можно найти Низу теперь?
– Очевидно, там же, где и вашего Хорама, если только он ее не придушил. И не сотрясайте воздух лишним вопросом – я не знаю, где Хорам. Не имею дел с мужчинами, что прельщаются дешевкой.
– А ганту Грозу или Тимерета?
– Пх. Каждым словом, господа, вы обнажаете свое невежество. Грозу ищите под стенами Мелоранжа, ведь он – один из первых всадников Степного Огня. А Тимерет, наверное, сидит в чайной Валериона – именно там он любит вести свои дела.
Когда покинули заведение Эксила, Дейв сказал:
– Этот тип темнит, чтобы мне в земле не лежать.
– Как все типы в этом драном городе, – огрызнулся Бакли.
Они нашли Семерку и Восьмерку, потных и злых. Бакли дал им поручение, а сам с Дейвом и Девятью отправился в чайную Валериона. На счастье, Тимерет оказался там, и даже согласился побеседовать с Могером бесплатно.
– Желаешь женщину, славный? Я помогу, женщины есть. Война в Литленде испортила рынок: шаваны заняты дракой, привоза нет, девиц мало и все низкородные. Но Тимерет бы не был Тимеретом, если б оставил голодать своих клиентов. Скажи теперь, какую хочешь, а завтра приходи снова – и я подыщу тебе точно под заказ.