Страница 88 из 107
Весь следующий день я пахал, как папа Карло - салон "Пересвета" нужно было превратить в одноместный, но сильно повышенной комфортности. Не один, конечно, с помощниками, но тут был не тот случай, когда всю работу можно свалить на подчиненных. Кабину изнутри обклеили ковролином, поставили нормальное кресло, столик, а заодно и бар с коньяком, водкой, сухим вином и безалкогольным пивом для меня (я многократно предупреждал народ, что лично прибью любого, появившегося под градусом не то что в воздухе, а даже на аэродроме, и не собирался сам нарушать это правило). Из современной Москвы я притащил стаканы с магнитами в донышке и каталитический обогреватель. Моторы были спешно дооборудованы глушителями, вместо касторки использовалась двухтактная мотюлевская полусинтетика с запахом клубники. На ручку и педали были поставлены демпферы. Дело в том, что "Пересвет", подобно У-2, мог летать с брошенным управлением, и демпферы позволяли в этом случае уменьшить отклонение от курса. Уже под вечер я облетал преображенный пассажирский лайнер, все было нормально. После посадки Маша украсила самолет большой надписью "Борт N1".
В последний день 1901 года, в десять утра, произошло эпохальное событие - в воздух поднялось первое величество. До этого там колбасились только два высочества, не считая народ попроще, и данное событие было должным образом запечатлено на пленку (ГОМО только что освоило выпуск пленочных фотоаппаратов). Погода была прекрасной - минус три, солнце и полное отсутствие ветра.
Первое время я с некоторым беспокойством оглядывался в зеркало заднего вида, специально для этого привинченное слева от меня - не плохо ли пассажирке? Но ей, похоже, было хорошо. Она слегка раскраснелась и выглядела так, как будто была моложе меня не на три года, а на все двадцать.
Набрав километр высоты и выйдя на курс вдоль железной дороги, я слегка прибрал газы. И так не особенно громкий гул моторов превратился в уютное урчанье. Зафиксировав курс, я снял руки и ноги с управления и, пересев на край кресла, повернулся назад - так я оказывался лицом к пассажирке, по другую сторону её столика.
- Ну, и как вам полет?
- Замечательно, гораздо лучше, чем ехать в карете. И совсем не страшно.
- Ну, тогда можно и приступать, даже не знаю, как это назвать, к ланчу, наверное. Вам чего налить, водки, коньяку, вина?
- Вина, пожалуйста.
- Ладно, а мне за штурвалом можно только пиво. Вот там внизу ящичек, откройте.
- Надо же, бананы, ананас... а это что? И откуда?
- Это киви, из Новой Зеландии.
За неспешной беседой я регулярно поглядывал вниз, не сильно ли мы отклонились от железки, и пару раз ненадолго возвращался к управлению, поправить курс.
- О, а это уже Москва? - заинтересовалась Мария Федоровна.
- Нет, пока только Подольск. До Москвы лететь еще минут двадцать. И - как ни жалко прерывать наше общение, но мне пора пилотировать.
Я начал потихоньку снижаться, по опыту зная, что наилучшая высота для экскурсии над большим городом - где-то метров пятьсот.
- Какая прелесть! - восхитилась императрица, когда мы пролетали над царицынской усадьбой.
Я взял курс на Кремль. После второго круга над ним пассажирка заявила:
- Великолепно! Обещайте мне, что как-нибудь покажете с воздуха и Петербург!
- Обязательно, - согласился я, - а лет через несколько, когда самолеты станут посовершеннее, и в вашу родную Данию можно будет слетать.
Мы повернули обратно, и я снова начал набирать высоту. По дороге домой в небе уже начали попадаться небольшие облака, и я, прибавив газу, чуть задрал нос. "Пересвет", практически пустой, да к тому же с наполовину выработанным бензином, бодро полез вверх. Полтора километра... два... два с половиной... Мы летели над редкими облаками. Сейчас-то мне такое зрелище казалось обыденным, но я помнил, каково было увидеть это в первый раз. Я глянул в зеркало - судя по виду, императрица была потрясена. Я открыл рот, чтобы прокомментировать зрелище, но тут мое ухо уловило какой-то посторонний призвук в работе моторов. Я прислушался - так и есть, левый звенит. Опять, значит, коренные подшипники... Это было нашей едва ли не самой большой головной болью в моторном производстве. Мало того, что треть уходила в некондицию, так и среди прошедших ОТК каждый двадцатый выходил из строя задолго до выработки ресурса.
Вообще-то "Пересвет" мог нормально лететь на двух моторах, а пустой - так и вовсе на одном, но выключать инвалида я не стал. Да, при выключении в моторе пришлось бы менять только подшипник, а продолжение работы приведет к списанию всего мотора, но не хотелось показывать императрице, что у инженера Найденова что-то может пойти не так. Хрен с ней, железякой дюралевой, имидж важнее, а на малом газу еще час она точно проработает.
Я прибрал крайний левый сектор.
На подлете к Серпухову нас ждал сюрприз. Со стороны Оки приблизились два "Святогора" и пристроились к нам по бокам и чуть сзади - эскорт, однако. Я снизил скорость, чтобы тихоходные "истребители прикрытия" не отставали. Присмотрелся, кто их пилотирует - ага, Михаил и Гоша. Императрица тоже узнала сыновей и помахала им рукой из окна. Вот и Георгиевск...
- Огромное вам спасибо, это было незабываемо! - с чувством сказала мне Мария Федоровна, когда я помогал ей спуститься на землю по трапу из трех ступенек.
Через день дамы покидали Георгиевск.
- Будете в Петербурге - обязательно жду в гости, - сказала императрица на прощание. - Помните, что теперь двери Аничкова дворца для вас всегда открыты.