Амнезия

Остывающая чашка кофе — на подоконнике. Он иронично относился к взбрыкам своих друзей. Повально переживавшим кризис среднего возраста. Наверное, последние пять лет. К скандальным разводам и пересадке волос. К спортивным машинам и проблемам с алкоголем. К мужским истерикам и внебрачным детям. Искренне считая это — человеческой природой. Которая всегда стремится оправдать — собственную глупость. И грамотной пиар-акцией умных психологов.

Сейчас — он пытался с иронией отнестись к себе. К тому, что произошло. К своему — поведению. Ирония — не приходила. Приходила — только злость. И раздражение — что, возможно, его использовали. И что у него — у него! — напрочь отключился мозг. И уязвленное самолюбие — что от него сбежали. И что заставили почувствовать себя — идиотом. И, что, кроме, как пресловутым кризисом среднего возраста, объяснить он себе свое поведение не может. Потому что другие объяснения сейчас не приходили в голову. Может быть, они придут — потом. Когда пройдет досада. Когда исчезнет странный осадок. Из гнева. И сожаления.

Остывшая чашка кофе — на столе из темного дерева. Сильные пальцы на кнопках коммуникатора.

— Марина Александровна, будьте добры! Запишите меня сегодня на прием к моему врачу. И закажите букет цветов для Ольги Сергеевны… Её адрес у вас есть… И принесите мне документы по нашей последней сделке. Да-да, по санаторию - на юге… Спасибо!

Уверенное движение загорелой руки. С закатанными до локтя рукавами белоснежной сорочки. И прозрачная папка неоткрытой опускается в урну для бумаг. И саркастичная улыбка трогает жесткую линию рта.

— Кем бы ты ни была, маленькая Ника… Какие бы мотивы не двигали тобой вчера… Счастья тебе в твой медовый месяц!

А его ждет — работа.

И тысяча нерешенных задач.

И десятки людей.

И четкий механизм его отлаженной жизни.

А досадный эпизод, конечно, забудется. И неприятный осадок растворится. И время сотрет длинные загнутые ресницы. И тонкие обнаженные руки — на чёрной ткани дорогого смокинга. И розовые нежные губы. И запах женщины — из темноты.

Комментарий к 1. Призрак из темноты.

Ну-с, это будет небольшая история, по конкретной написанной ранее сцене в моем фф.

Просто перенесённая в наш мир и лишенная крыльев и волшебства.

Одним словом, если вам понравилось - дайте знать.

Читать будете?

========== 2. Больше одного. ==========

— Какая прелесть - эта твоя идея с санаторием…

— Ты всегда поддерживаешь все мои идеи… Я очень благодарен тебе за это.

Белый моторный катер на прозрачных волнах. Яркое солнце и каменистый берег на горизонте. Светловолосая женщина в сиреневом купальнике. Коротко стриженный мужчина с биноклем в руках. Красивая идиллия — красивой жизни. И ярко-голубое море. И тихий бриз. И ощущение беззаботности. И — гармонии.

— И те, кто лечатся в реабилитационном центре - не пострадают…

Когда он покупал этот кусок побережья, он меньше всего думал о реабилитационном центре. О тех, кто восстанавливается там после черепно-мозговых травм. Ему просто нужна была курортная зона. Чтобы построить там пару роскошных отелей. Чтобы устроить там рай для богатых туристов. Чтобы очередной его проект быстро окупился. И начал приносить деньги. А старый реабилитационный центр с санаторием переедет в новое место. В новое здание, строительство которого начнется со дня на день. Все складывалось очень удачно. Как всегда.

— Я, кстати, заглянула туда сегодня утром. И ты знаешь мне, наверное, стоит там немного поработать, пока мы здесь… Для моей диссертации, возможно, найдется материал…

— Тебе на самом деле - это интересно?

— Конечно! И потом, все время бездельничать — устаёшь… А моя постоянная забота вызывает у тебя раздражение…

— Не говори ерунды!

Чуть грустная улыбка женщины со светлыми волосами.

— Не забывай, что я - психолог… И неплохо знаю тебя.

— Ну, чтобы меня знать — необязательно быть психологом.

Он оторвал бинокль от глаз. Глаз — непонятного цвета. Протянул загорелую руку, касаясь нежной женской щеки.

— Откуда такая горечь в голосе, моя хорошая?

— Не знаю… Что-то в последние дни у меня меланхолия… Наверное, и вправду — надо немного занять себя.

Он улыбнулся, притягивая к себе стройное тело. И касаясь губами золотистых волос на макушке.

— Я плохо умею развлекать женщин… Особенно — таких красивых и умных.

— Можно подумать, я жду от тебя каких-то развлечений!

Она уже обнимала его в ответ. Прикасаясь теплыми ладонями к коротко стриженому затылку. Она неплохо изучила его за два года. За два коротких года. Сложного и неоднозначного человека. Иногда — веселого и ироничного. Иногда — насмешливого и злого. Но гораздо чаще — спокойного и собранного. Непроницаемого. Как статуэтка самурая — на столе его кабинета. Она никогда не нравилась ей — эта холодная статуэтка. Своим высокомерием. И — неумолимостью.

Он выбирал для себя фасады легко. В зависимости — от ситуации. Мог быть — душой компании. Мог быть — жестким и холодным. Мог — рассмешить. И мог — заставить плакать. Она плакала — единственный раз. За все время — отношений с ним. Почти три месяца назад — он вдруг сбросил с себя привычный облик. Привычный — для неё. Облик — заботливого и умного мужчины. На короткий вечер — он вдруг стал незнакомцем. Он внезапно — перестал замечать её. Он не слышал её. И на её попытку выяснить причину — только грубо выругался. И — ушел. Почти — сорвавшись с места. Оставив её — с закипевшими в глазах слезами. Одну. Посреди веселящейся толпы.

Она плакала весь вечер. Пока добиралась до дома на такси. Пока пыталась выпить чаю на роскошной кухне. Пока подставляла покрасневшее лицо под холодные струи воды. И, засыпая на рассвете, она еще ощущала солёные дорожки от слез. На щеках.

А днем курьер доставил ей роскошный букет. Её любимых орхидей. И через несколько минут она услышала в телефонной трубке его голос. И его извинения. Искренние. Она сразу почувствовала это.

Конечно, она приняла и роскошный букет. Конечно, и его — извинения тоже. Он сказал — что банален, как все мужчины. И не мог придумать ничего лучшего чем цветы. И что он постарается избавить её в будущем от своих нервных срывов. И не причинять ей боли. Потому что она очень дорога ему. Он не сказал только причины. Своего внезапного взбрыка — накануне. И у неё хватило тогда ума — не спрашивать его об этом.

— Что хорошего наблюдается на горизонте?

— Берег здесь красивый… Такая груда огромных камней…

— Думаешь устроить здесь что-нибудь для туристов?

Он снова поднес бинокль к глазам.

— Ну, это забота моих специалистов… Я не…

Он вдруг — осёкся. Замер, сжимая пальцами бинокль. Чувствуя, как неожиданно что-то ёкает в груди. Чувствуя, как учащается пульс. И сбивается дыхание. Ещё секунду назад — ровное и глубокое. Уже осознавая, что обман зрения тут ни при чем. Потому что реакция его тела — не может допустить ошибки.

Она сидела на огромном сером камне. Свесив загорелые ноги в прозрачную воду. Перебирая теплые волны маленькими ступнями. Она и — не она. И если б не реакция его тела — он едва ли узнал бы её. Неожиданно короткую стрижку и тонкие руки. Тонкие — до прозрачности. И выступающие ключицы из белого просторного балахона. Почти машинально — увеличенное изображение. И её лицо — уже так близко. Чуть впавшие щеки. И несчастный взгляд огромных светлых глаз. И эти нежные губы, которые когда-то мешали ему спать по ночам. Не очень давно и не очень долго. Но он сразу вспомнил их. Она смотрела прямо на него не видя. Не подозревая. И, конечно, не чувствуя. Ни его внимания. Ни его удивления. Угадывая, в лучшем случае, лишь далекий катер. Белое пятно — на горизонте. Он пришел в себя от звуков женского голоса. С беспокойными нотками. И не сразу понял обращенного к нему вопроса.