Сердце демона

И её шаг в круг. Считывающее шипение огня, и огненная стена, но ниже чем у остальных. Просто - обозначить границы, не закрывая её всю. И она осмотрела мишени. Обычные мишени. Без указаний. Без намеков. И неожиданно - вспыхнувшее пламя на каждой, своего цвета, видимое только ей. Разноцветное пламя. И время истины. Прежде всего - для себя самой. Хотя, она итак знала о себе всё.

Он сомневался лишь долю секунды. Мгновенно почти неощутимо проникая сквозь все барьеры. Желая услышать всё, о чём она думает.

— … ные мишени. Что ж, давай, Нимуэ, о своих грехах ты знаешь всё. Кому как не тебе их выбирать…

Она аккуратно вытащила стрелу из кивера, легко и осторожно вложила её в направляющую, натянула тетиву.

— Итак, момент истины, думай, Нимуэ, думай. Твой основной грех - гордость. Гордыня, что змея, обвивает всё твое существо. Твое высокомерие, по отношению к остальным ангелам. Потому что ты видишь их слабости, их пороки. Но никогда не видишь их желание что-то исправить. Изменить, стать лучше. Именно это тебя задевает. Именно это делает тебя высокомерной, потому что ты - трудилась не покладая рук и головы, чтобы стать той, кто ты есть. А они видят лишь смазливое лицо и протекцию отца. Им невдомёк, что за всем этим стоит лишь твоя внутренняя сила. Твоя жажда жить. Гордость - твоя демонская твердыня. Самый страшный из возможных грехов, самый лютый по последствиям, самый сложный для искоренения. Твоя дерзость, как основное следствие гордости, твоя непокорность законам, которые ты обязана соблюдать как никто. Твое умерщвленное смирение, которое тебе не присуще. Твоя невозможность молчать… Гордыня, что полыхает красно-желтым пламенем, горит оранжевым огнём…

Нимуэ медленно подняла арбалет, ласково обнимая приклад, удерживая ложе, и делая первый выстрел в горящую оранжевым огнем мишень.

Он удовлетворенно усмехнулся и согласно кивнул. Да, гордыня - её основной грех. Но мало кто понимает все тонкости и нюансы своего греха, мало кто может разложить его на такие составляющие, как это сделала она. Она действительно себя знала. И это сейчас его удивляло.

— Дальше… Что дальше, Нимуэ? А дальше твой второй грех - печаль. Огорчение, тоска, скорбь по ближнему. То, что отравляло твое существование годами, и продолжает делать это сейчас. Молчаливый ропот на несправедливость. Отречение от всего, что ты знала ранее, сомнение в благости Шепфы. Печаль, твоя вечная спутница. Печаль, твоя вечная подруга. Печаль, что качает тебя в своей колыбели и не дает из неё выбраться… Печаль, временами доводившая тебя до апатии, на грани уныния, застилая глаза своим голубым светом, обманчиво безмятежным, коварным, холодным…

Вскинутый арбалет - и точный выстрел в мишень, горящую голубым холодным огнём.

И снова его кивок, созвучие её мыслей. Глубина её боли, которую он вытащил на поверхность, и которая со временем должна отпустить. Но сейчас - печаль была её страстью, её грехом.

— С третьим грехом проще. Тщеславие. Оно, как никто иной заставляло меня вставать и идти дальше. Я стремилась стать лучшей. Везде. Во всем. И как следствие получала и славу и определенные почести. Я люблю свое тело, но скорее не как красивый сосуд. А как оружие, сильное, тренированное. То, что не подведет, то, что поможет. Зависть - всегда была той силой, что меня подхлестывала. Если кто-то мог лучше меня - я тренировалась до изнеможения, чтобы превзойти, получить удовлетворение, испытать радость. Успехи других - были моей планкой. Заставляли меня быть сильнее. И да, не боюсь говорить о грехах, не боюсь тщеславия. Оно - мой двигатель, оно - мой хлыст. Оно - моя пурпурная мантия, в холодных коридорах властных Небес.

Новая стрела. Новый выстрел. Новая мишень, горящая пурпурным огнём.

И снова его согласный кивок. Тщеславие не всегда простое самолюбование, не всегда глупая и никчемная зависть. Тщеславие не всегда поиск почестей и славы. Иногда, в редких случаях, таких как у неё оно работает как двигающая сила. Если знать меру. Если знать грань. А она знала. И использовала. И она в этом преуспела.

Нимуэ развернулась, делая шаг к выходу, собираясь покинуть круг. Но он хотел знать всё. Он хотел знать о ней всё, потому что его злость начала угасать.

Он должен был быть - разочарован. Её поведением. Но разочарования не было. Оно ушло почти сразу, как только он понял, что она не играет против него.

Он должен был быть - полон презрения. За её поступок. Но презрения не было. Потому что умело вписать в его планы свою игру способен не каждый.

Он был зол. На то, что она разрушила его едва зародившийся интерес. То, что вдруг отчетливо дало ему понять что он все еще жив. И где-то в глубине своей души он хотел бы, чтобы этот интерес вернулся. И слушая сейчас её исповедь, он ощущал, как злость уходит. Давая понимание, что она глубже чем он думал. Принося осознание, что продолжение игры даст непредсказуемый результат. Но он хотел его знать. А для этого, нужно искоренить злость.

— Куда? — удивленно вскинутая бровь, и её удивленный взгляд. — Продолжайте, Нимуэ.

— Но, у меня нет стрел…

Движение руки - и у её ног пять стрел. Она безропотно наклонилась, подняла их, вставляя в кивер. Легко не будет. За всё надо платить.

Он снова прислушался, желая узнать всё. Она вздохнула, пытаясь унять сердцебиение.

— Что дальше? Думай, Нимуэ. Гнев. О да, гнев. Моё сердце было возмущено яростью, я мечтала об отмщении. Я планировала, продумывала, каждый шаг, каждое действие, каждый вздох. Мой разум был омрачен ненавистью, жестокими словами и обидой на отца. Мой гнев толкал меня на убийство. До некоторых пор. Но отголоски моего гнева будут со мной всегда. Потому что я не хочу забывать, я хочу помнить. Чтобы знать, что никто и ничто в этом мире не меняется. Мы те, кто мы есть. Мой гнев, скорее чёрный, как символ жестокости и ненависти, нежели красный, как кровь…

И точный выстрел в мишень, что горела чёрным пламенем.

Да, сила её гнева угасала, но даже на этих углях он ощущал все грани её греха, все мысли, все чувства.

— Грех пятый… Пожалуй чревоугодие. Но даже не в еде, не в пьянстве. Скорее самолюбие. Особенно после того как появилась возможность. Да, я не отказывала себе ни в хорошей пище, ни в изысканных винах. Достигая внутреннего покоя, из чего выливалось самолюбие. Но, да, каюсь, хорошая еда и вино мне тоже не чужды. Хотя этот грех весьма мал… Изысканная еда, определенная стабильность… Как огонь, цвета шоколада…

И точный выстрел в мишень, полыхающую коричневым огнем. Как переходным между желтым и красным, как слияние жадности и некоей похоти.

Он удовлетворенно кивнул. И её видение себя самой опять отозвалось робким всполохом на дне его души.

— Их осталось три… Два из них совершенно не моё. Уныние… Нет, это не мой грех, и пока, хвала Небесам, до него далеко. Блуд… О, Шепфа, блуд никогда не был моим грехом. А уж сейчас, я даже не думаю об этом. Слишком иные цели, иные задачи. Да и откровенно, последний раз, который я даже не помню когда был, был откровенно плох. Откровенно. Что отбило, скорее всего, вообще всякое желание этого желать. Остается - сребролюбие. Но это тоже не мой грех. Я не завишу от имущества. Мой дом пуст. В нем лишь матрас на полу и диван. Я не мечтаю о богатстве. Мне чужда страсть к камням и украшениям. Да, я знаю о камнях многое, но не люблю их на себе. Я ценитель, нежели обладатель. Скорее этот грех во мне лишь в качестве опасения старости, и неверие Шепфе, не упование на его благие намерения.