Страница 47 из 144
Виктория не думала, мозг получил команду, и натренированное тело попыталось ее мгновенно выполнить. Она бросилась вперед, схватила женщину за голову, не дав ей укусить край воротника, в котором был зашит яд. Литина сопротивлялась с отчаянием и силой обреченного, но вдвоем с ксеном им удалось оторвать воротник от платья и скрутить брыкающуюся женщину.
— Дура! — Алан размахнулся и влепил кирене пощечину. — Убивать себя из-за какого-то идиота!
В комнате наступила тишина.
— Из-за кого? — с любопытством спросил ксен, поправляя сбившуюся на спину сутану.
— Урода, козла, идиота, кретина, — перечислил конт. — Да, милая, я был таким. Но теперь, побывав на берегу реки Забвения, я изменился. Немножко.
Литина смотрела на мужа, словно увидела у него рога или нимб, кто его знает, что ей там почудилось.
— О! — радостно воскликнул ксен, до сих пор мучительно что-то вспоминавший. — Слово «ур-род» я слышал от Рэя, он так ругается. — Алвис довольно улыбнулся, переводя взгляд с конта на его супругу.
Виктория вылупилась на ксена, как на клоуна, настолько неуместно прозвучала эта фраза, а затем вдруг устало рухнула на кровать, закинув руки за голову. Ситуация показалась комичной. Они только что спасли жизнь женщине, которая страстно желала смерти конту, и избавиться от которой Виктория мечтала с того самого момента, как открыла глаза в этом теле. Парадокс, да и только. Она сочувствовала Литине, прекрасно представляя, насколько беспросветной была ее жизнь. Выйти замуж в четырнадцать лет за садиста и извращенца, жить в страхе, ежедневно ожидая смерти, не снимая маску глупой забитой дурочки — это страшно и несправедливо.
— Кирена Литина, давайте через несколько дней решим, как нам жить дальше, — предложил конт слегка ошарашенной жене. — Вы только воздержитесь в эти дни от убийства своего мужа, а я обещаю не приставать к вам со всякими глупостями.
— Можно подумать, у меня есть выбор, — обреченно произнесла женщина.
— Выбор есть всегда. Вы можете отправиться в тюрьму и на виселицу, а можете дождаться меня и поговорить, — дружелюбно улыбнулся кир Алан.
Ну как можно на нее злиться? Она и так была слишком терпелива. Виктория уже давно утопила бы такого мужа в болоте. Но доверять женушке Алана она тоже не собиралась.
На том и порешили. Ксен остался у Литины выяснять детали покушений, а конт отправился в тюрьму спасать верного Берта.
Настроение было отличное, отравитель найден, угроза устранена, появилась возможность расслабиться. Подозревать супругу своего реципиена Виктория начала сразу, а сегодня просто пошла ва-банк. Обстоятельства сложились весьма удачно, нашелся повод обыскать комнату, хотя все пошло немного не так, как планировалось. Ну, ничего, главное результат. Стоп! А кто же тогда сталкивал камень? И кто убил детей конта? У Литины был сообщник? Ладно, доверим расследование Искореняющему, а потом решим, что делать дальше.
Прихватив в сопровождающие одного из воинов, охраняющих вход в тюрьму, она спустилась в подземелье. Виктория ожидала увидеть нечто мрачное, грязное, с тяжелым запахом, но ошиблась. И здесь была видна рачительная рука предыдущего хозяина. Камеры закрывались решетками, в коридоре горели факелы, и гулял сквозняк. Берт нашелся в первой же камере, он сидел на соломе и грыз яблоки. А во второй камере женщина заметила черное платье друиды. Она подошла ближе. Ворожея склонилась над лежаком и что-то тихо, нараспев, говорила.
У Виктории заныл желудок, хорошее настроение разом куда-то исчезло, стало неуютно и немного страшновато. Страшно заглянуть за спину друиды, страшно увидеть того, кто бесформенной кучей лежал на грубых досках. Она сжала зубы и, стараясь не шуметь, ступила в освещенную факелами камеру.
— Твою мать...
Ворожея подняла на конта лицо.
— Он отрезал ей ступни. Хорошо хоть, прижечь успели. Я затянула кости кожей и зашила, но не знаю…
— Выживет?
— Зачем ей жить? Она рабыня. Калека. Если только в портовый бордель продать, там любят уродок.
— Конт, — выталкивая вместе с хриплым дыханием короткие слова, прошептала несчастная. Молодая и, наверное, когда-то очень красивая, но сейчас ее лицо было сплошным опухшим синяком. — Кир... хозяин… господин… все сделаю… все, что угодно… ползать буду… нужник чистить... только не гоните. Девочка моя! Девочка у вас!
— Какая девочка? — растерялся конт, глядя на несчастную с болью и не желая верить собственным глазам.
— Дочку ее продали работорговцам. Она и побежала догонять, да в Выселях сказали, что ты купил девочку, — пояснила друида глухим голосом.
— Я? — что-то она сегодня тупит, видать, день был слишком насыщенный.
— Кир Алан, это кто-то из малых, которых с нашими пацанами отдали, — раздался из коридора голос Берта.
— Три годочка… беленькая… Аниська, — хрипя слова на выдохе, словно в бреду, просила рабыня. — Моя малышка… единственная моя… кровиночка… родненькая… Как же она без меня? Не разлучайте!
— Все будет хорошо, — буркнул конт и пулей выскочил из камеры.
Это невыносимо! Просто невыносимо! Грудь Виктории разрывало от боли, от чужой боли, которую она никогда не сможет забыть.
Конт выбежал на улицу, стал у стены, уперся в неё руками и лбом и замер, тихо матерясь по-русски.
Спустя несколько минут он подозвал к себе переминающегося в стороне и шмыгающего носом Берта.