Страница 584 из 683
— Богато! В Симферополь, в Ялту, в Евпаторию на такси катались. Рассказывали, в театры там ходили, в дорогих ресторанах кушали. А почему не кушать? У большого начальника — большие деньги…
Хлопнула калитка. В ограду вошел седой, похожий на состарившегося борца мужчина в светлом костюме с тремя рядами орденских колодочек на пиджаке. Он подошел к беседке и угрожающе нахмурился:
— Кто моей Сильвии сердце разбивает?.. Ты, участковый? Думаешь, дорогой, если на десять лет моложе старого Геворка, то Сильвия тебя полюбит?.. — И захохотал, протянул участковому крепкую смуглую руку. — Здравствуй, дорогой Сергей Акимович! Почему так долго не приходил проведывать стариков? Зазнался?..
— Здравствуй, Геворк Тигранович, — отвечая на рукопожатие, сказал участковый. — Ты все такой же. Годы тебя не старят.
Алексанян сел рядом с Пороховым. Повернулся к жене, подмигнул:
— Надо угощать гостя, а?..
— Надо, надо, — согласилась та и засеменила из беседки к дому.
Участковый вздохнул:
— Как жизнь, Геворк Тигранович?
— Говорят, как зебра, Сергей Акимович, бело-черными полосками. Последний сезон в пансионате дорабатываю. Ухожу на отдых. Устал, понимаешь, заведовать хозяйством. Одно надо, другое надо, третье надо! Бросаю все. За садом начну ухаживать, фрукты на рынок понесу.
— Не усидишь ведь в саду.
— Усижу, дорогой! — Алексанян сверкнул в улыбке белыми зубами. — Говори прямо, Сергей Акимович, по делу пришел или захотелось душевно поговорить со стариками, стакан домашнего вина выпить?
Порохов носовым платком промокнул лоб:
— Мимо проходил… Вижу, Сильвия Оганесовна сливы собирает. Передохнуть присел. О прошлогоднем госте разговорились…
— О госте? О каком госте?
— Об Александре Васильевиче Головчанском.
— Э-э-э! Хороший человек, веселый! Скоро опять приедет.
— Слышал, он уже у тебя…
— Где такой слух поймал?
— Да, говорят, телеграмму он из Николаевки жене отбил, что долетел сюда благополучно.
Алексанян поднес к губам палец:
— По секрету: телеграмму я отправил… Понимаешь, Саша меня попросил, письмо прислал. В том письме была вложена готовая телеграмма…
Участковый опять приложил платок ко лбу. Равнодушно сказал:
— Обманываешь, Геворк Тигранович.
— Сергей Акимович! — воскликнул Алексанян. — Зачем порядочному человеку обманывать старого друга?.. Я принесу тебе конверт с письмом!
— Неси.
Алексанян поднялся со скамейки, вышел из беседки и скоро вернулся с распечатанным почтовым конвертом. Подавая его участковому, обиженно сказал:
— Читай, если на слово не веришь…
Участковый вздохнул, неторопливо вытащил из конверта небольшой исписанный листок.
«Родной Геворк Тигранович! Путевку в пансионат раздобыл, но приеду на недельку позднее. К этому письму прилагаю написанную телеграмму. Отнеси, пожалуйста, ее в Николаевке на почту вечером 1 сентября, в субботу. Не спутай число и время — вечером! Это надо сделать, чтобы не беспокоились домашние, так как мне обязательно надо на несколько дней вместо Крыма заглянуть в другое место. Будь другом, выполни мою просьбу, не подведи. В долгу не останусь. Приеду опять с Лапушкой. Она тоже низко кланяется вам с Сильвией Оганесовной».
Письмо было подписано размашистым длинным росчерком, начинавшимся буквами «Гол…».
Порохов пристально оглядел листок со всех сторон, словно хотел обнаружить на нем что-то тайное. Посмотрев на Алексаняна, спросил:
— «Лапушка» кто?
— Жена.
— Какая она из себя?
— Приезжала светлая, уехала загоревшая.
— Волосы, глаза какие?
— Красивые волосы, белые. Глаза?.. Глаза, дорогой, не рассмотрел. Вечерами встречались, после работы. Гости, понимаешь, во времянке жили. — Алексанян показал на летнюю пристройку. — Хорошо жили. Саша говорил, что это жена. Зачем мне глаза ее было рассматривать?
— Гусар он, твой гость, — нахмуренно проговорил участковый. — Когда с женами отдыхать едут, домой «успокоительных» телеграмм не отбивают. Как «Лапушку» зовут?
— Лапушкой.
— Нет у русских такого имени. Может, Любушкой?..
Алексанян тряхнул седыми кудрями:
— Лапушкой Саша ее называл, больше никак. А Любушкой моя Сильвия называла…
— Как ты с ним познакомился, Геворк Тигранович?
— Хачик, когда весной улетал в Сибирь, сказал, что его начальник летом приедет. Пожалуйста! Знаешь армянский обычай — встречай гостя как родного… — Алексанян придвинулся к участковому, понизил голос: — Плохое случилось, Сергей Акимович? Не скрывай от старого друга.
— Ищут твоего друга. Пропал он.
— Что ты, дорогой, говори-и-ишь? — тревожно округлив глаза, шепотом протянул Алексанян. — Куда пропал? Когда?..
— В том и вопрос. Хачик давно его знает?
— Три лета у Александра Васильевича работает. Рассказывал, очень хороший начальник, душевный. Ох, Хачик, мудрец Хачик… Думаешь, мой сын с плохим человеком подружился?..
— Человек сам по себе может быть и неплохим — гусарство к добру не приводит.
— Что теперь делать?
— Позовем понятых. — Участковый вложил письмо в конверт. — Оформим вот это протоколом, и я заберу. После официально запишем твои показания.
— От своих слов, Сергей Акимович, не откажусь. Зачем звать понятых? Зачем писать протокол?
— Порядок такой, Геворк Тигранович…
16. На мертвой точке
Каждое уголовное дело имеет свои особенности. Вместе с тем в преимущественном большинстве преступлений есть что-то общее, позволяющее работникам следствия оттолкнуться от сходных точек и, сравнивая аналогии, уверенно выходить на след преступника. Смерть Головчанского была затянута такой плотной завесой, что многодневные усилия розыска почти ни к чему не приводили. В том, что это не самоубийство, а именно преступление, Антон Бирюков не сомневался. Сложился у Антона и определенный круг подозреваемых. Однако, как показывали факты, Головчанский настолько запутался в любовных похождениях и служебных махинациях, что трудно было сделать вывод, кому Александр Васильевич насолил больше всего.
Именно об этом и шел в кабинете начальника райотдела разговор между подполковником Гладышевым и Антоном Бирюковым. Наибольшие подозрения падали на Олега и Надю Тумановых, отношения которых с Головчанским переплелись так крепко, что мотивов для сведения счетов у них было предостаточно. Настораживало в такой версии лишь одно: почему Тумановы это сделали на своей даче?..
— Может, как раз в том и заключается их «козырь»? — спросил подполковник.
— Нет, Николай Сергеевич, — ответил Бирюков. — На такую рискованную «игру» могли отважиться авантюристы по складу характера. Ни Олег, ни Надя на авантюристов не похожи. Да и не вижу я, в таком случае, необходимости для Нади признаваться, что отец ожидаемого ею ребенка — Головчанский. Ведь со смертью Александра Васильевича все концы обрубались… Олег, по-моему, тоже не способен на месть.
— А не мог он, допустим, угрозой заставить жену расправиться со своим соперником?..
Бирюков побарабанил пальцами по столу:
— В этом случае вообще нет необходимости для Нади признаваться в проступке. Наоборот, она должна скрывать измену самым тщательным образом.
— Д-да… — Подполковник задумался. — Как, на твой взгляд, Софья Георгиевна Головчанская?
— Женщина нервная и во многом загадочная. Сильно ревновала мужа, но в беседе со мною старалась это скрыть. О Тумановых отозвалась прекрасно, а через несколько дней стала их обвинять…
— Может, кто-то надоумил. Или, скажем, из распространившихся по райцентру сплетен услышала…
— Сплетен действительно много, — согласился Антон. — У меня такое впечатление, будто умышленно их раздувают. Порою думаю, не сама ли Софья Георгиевна это делает?..
— В ее оправдание что можешь сказать?
— Потерять мужа для Софьи Георгиевны означало потерять беспечную жизнь. Расчет на то, как она заявила по телефону Огнянниковой, что «с таким богатством не пропадет», — штука сомнительная…