Страница 86 из 89
– В таком случае, если Ваши превосходительства доставят себе неудобство спуститься в мою лодку, я буду иметь удовольствие сопровождать вас в вашем неофициальном прибытии во дворец Санта-Каталина. Его превосходительство примет вас, однако нет необходимости соблюдать формальный этикет, и Вашим превосходительствам будет предоставлена возможность оправиться от тех ужасных испытаний, которые вам, боюсь, пришлось пережить. Будут ли Ваши превосходительства любезны пройти сюда?
– Один момент, сеньор, если позволите. На корабле остались люди. Им нужны вода и продукты. Они могут нуждаться в помощи.
– Я отдам приказ властям порта послать им все, что нужно.
– Спасибо.
Они спустились в лодку, чтобы отправиться в недолгое путешествие через гавань. Несмотря на смертельную усталость, Хорнблоуэр мог заметить, что буквально все рыболовные и каботажные суда спешно выходят в море, скорее всего, чтобы попытать счастья поучаствовать в спасении или разграблении «Милашки Джейн»: второй помощник был совершенно прав, отказываясь покинуть судно. Но теперь его это не волновало. Он обнял Барбару, приникшую к нему. Затем они миновали морские ворота Дворца, где их встретили исполненные внимания слуги. Здесь находились Его превосходительство и прекрасная смуглая женщина, его жена, которая сразу же взяла Барбару под свое покровительство. Потом были прохладные, темные комнаты, и еще больше слуг, готовых исполнить любое желание, которое Его превосходительство изволит высказать. Лакеи, горничные, камердинеры.
– Это Мануэль, мой главный камердинер, Ваше превосходительство. Любые приказания, которые вы пожелаете отдать ему, будут исполнены, как если бы они исходили от меня. Послали за моим доктором, он должен быть здесь с минуты на минуту. Так что я и моя супруга удаляемся, чтобы Ваши превосходительства могли отдохнуть, заверив вас в том, что искренне надеемся на ваше скорейшее выздоровление.
Толпа разошлась. Некоторое время Хорнблоуэр вынужден был не давать себе расслабиться, так как примчался доктор и стал щупать пульс и осматривать языки. Он извлек ящичек с ланцетами и начал готовиться пустить Барбаре кровь, и лишь с трудом Хорнблоуэру удалось остановить его, еще немало усилий потребовалось для того, чтобы отговорить его от идеи поставить пиявок. Хорнблоуэр совершенно не был уверен в том, что кровопускание будет способствовать преодолению последствий тех мучений, которые пришлось перенести Барбаре. Он поблагодарил доктора, и со вздохом облегчения увидел, как тот покинул комнату, и сделал в уме отметку насчет лекарств, которые тот обещал прислать. Горничные ждали, когда они смогут избавить Барбару от лохмотьев, которые были на ней надеты.
– Ты собираешься поспать, дорогая? Нужно ли еще что-нибудь попросить?
– Я буду спать, дражайший. – Затем улыбка на усталом лице Барбары, сменилась на некую почти усмешку, совершенно несвойственную женщинам. – И поскольку кроме нас здесь никто не говорит по-английски, я могу сказать, что люблю тебя, мой дражайший, люблю тебя, люблю больше, чем все слова, которые мне известны, могут выразить.
Не взирая на присутствие слуг, он поцеловал ее, прежде чем удалиться в прилегающую спальню, где его ждали камердинеры. Все его тело было исполосовано незажившими до сих пор рубцами, в тех местах, где во время шторма силой волн его бросало на веревки, удерживающие его у мачты. Когда он пытался промыть их теплой водой, боль была невыносимой. Он знал, что нежное тело Барбары должно быть изукрашено таким же образом. Но она была цела, скоро она поправится, и она сказала, что любит его. И она сказала даже более того. То, что она сказала ему в рубке, излечило его от душевных страданий, причинявших ему намного больше мучений, чем телесные раны, мучивших его теперь. Лежа в кровати, в приготовленной для него камердинером шелковой ночной сорочке, богато украшенной вышитыми геральдическими символами, он чувствовал себя счастливым человеком. Поначалу его сон был глубоким и безмятежным, однако угрызения совести заставили его проснуться до рассвета, и он вышел на балкон, чтобы наблюдать в первых проблесках зари, как «Милашка Джейн» вползает в гавань, окруженная дюжиной малых судов. Он стал корить себя за то, что не находится на борту сейчас, пока не вспомнил о жене, спящей в соседней комнате.
Самые счастливые часы были впереди. Лениво покачиваясь в кресле, он сидел на балконе, глубоком и расположенным в тени, с которого можно было видеть гавань и море, Барбара сидела напротив, пила сладкий шоколад со сладкими булочками.
– Это хорошо – быть живым, – заявил Хорнблоуэр. Эти слова звучали теперь не как банальный оборот речи – в них присутствовало значение, некий внутренний смысл.
– Хорошо – быть с тобой, – сказала Барбара.
– «Милашка Джейн» благополучно прибыла утром, – произнес Хорнблоуэр.
– Я видела ее мельком через окно, – ответила Барбара.
Было доложено о прибытии Мендеса-Кастильо, которого, видимо, известили о том, что гости Его превосходительства проснулись и завтракают. От имени Его превосходительства он поинтересовался их состоянием, и, получив заверения в том, что они быстро идут на поправку, сообщил, что новости о событиях последнего времени немедленно будут доставлены на Ямайку.
– Это очень любезно со стороны Его превосходительства, – сказал Хорнблоуэр. – Теперь о команде «Милашки Джейн». Им оказывается помощь?
– Они помещены в военный госпиталь. На борту судна портовые власти поставили охрану.
– Это действительно очень хорошо, – произнес Хорнблоуэр, добавив про себя, что теперь более нет необходимости чувствовать никакой ответственности.
Утро могло бы получиться совершенно безмятежным, если бы не визит доктора, который, после очередного прощупывания пульса и осмотра языка, был отпущен, со словами благодарности за невкусные лекарства. Потом, в два часа, был обед, обильный, и поданный с соблюдением всех церемоний, но они лишь едва отведали его. Затем сиеста, и ужин, съеденный уже с большим аппетитом, а потом спокойная ночь.
Следующее утро выдалось более хлопотным, так как предстояло решить вопрос с одеждой. Ее превосходительство направила к Барбаре портного для снятия мерок, так что Хорнблоуэру пришлось напрячь все силы своего ума, выступая в качестве переводчика в вещах, на которые его словарный запас не распространялся. К нему так же пришли портные, посланные Его превосходительством. Портной был несколько разочарован, когда ему сообщили, что Хорнблоуэр не желает, чтобы ему пошили полную форму британского контр-адмирала, с золотым шитьем и прочим. Хорнблоуэр, как офицер в отставке, находящийся на половинном жалованье, не нуждался ни в чем подобном.