Вятские рассказы (сборник)

Так вот я тоже хочу рассказать небольшую повесть о том, как я вместе с товарищами завода им. Лепсе ездил летом в колхоз, но не «на картошку», а на помощь в уборке зерновых.

Итак, истории, которые я хочу рассказать, происходили летом 1959 года. Бригада «комсомольцев-добровольцев» цеха, в котором я работал, была отправлена в какой-то далекий колхоз Белохолуницкого района Кировской области на помощь в уборке зерновых. Бригада была мужская и состояла из четверых женатых уже мужиков и двух мальчишек 18 лет – меня и слесаря-сборщика – Николая.

Нас привезли в какую-то, очень даже уютную и красивую деревню. Как и любая деревня, она располагалась вдоль дороги, и, как и любую деревню, по крайней мере, Кировской области, ее окружал густой-густой хвойный лес. Запахи там стояли, особенно по утрам, «обалденные!» Нас определили на постой к хозяйке, которая, как мы потом узнали, была одной из лучших «выпекальщиц» ржаного хлеба и «варильщиц»…самогонки. Мы «квартировали» на полатях (антресолях) довольно просторной горницы. Хозяйка получала на нас, шестерых, мясо, муку, молоко, всякие там крупы, из которых готовила нам еду. Плюс к этому за наше содержание она получала «трудодни». Да! Дорогие мои читатели! Какой хлеб выпекала наша хозяйка!!! Ничего подобного я нигде и никогда не едал. По образу это что-то похожее на сегодняшний Измайловский хлеб, но только по образу и то – чуть-чуть! Свежевыпеченный хлеб нельзя было разрезать никаким ножом, и наша «стряпуха» разламывала ароматнейшую «булку» с помощью своего большого, довольно черного пальца. У меня и сегодня от воспоминаний этого запаха кружится голова. Ничего вкуснее свежего молока с мягким теплым хлебом нельзя было себе и представить. Надо сказать, что наши мужики не очень любили пить молоко. Поэтому нам с Николаем молочка было – залиться! А мужички любили «бабушкин» самогон. Благо зерна для «самогоноварения» наша хозяйка получала достаточно.

Взрослые мужики работали на машинотракторной станции, где, как квалифицированные слесари, помогали селянам в ремонте техники. А мы с Николаем были приставлены управлять гужевым транспортом. На конюшне, где ароматно пахло лошадками и сеном, меня научили запрягать этих светлогривых красавиц в телегу. Все колеса телеги были «на резиновом» ходу и шарикоподшипниковых опорах. Они были сделаны из передних колес послевоенных «полуторок».

Мы развозили по «точкам» бидоны с молоком, мешки с рожью, которые стояли рядами на пашне после прохода там комбайнов. Первая трудность, которую мне пришлось преодолеть, – это язык, на котором разговаривали с лошадками «деревенские». Никаких слов типа «Ну, милая, поехали» лошадки не понимали и стояли как вкопанные, покручивая густыми хвостами. Даже шлепки вожжами не помогали сдвинуть лошадей с места. Конюхи со смехом следили за моими попытками сдвинуть лошадку. Наглядевшись на мои «потуги», они сказали, что их лошадки понимают только слова, типа «Ну… твою мать, поехали!» И, надо же, – взмахнув хвостом, лошадка катила телегу. Короче, обычные слова «сивка-бурка» воспринимала, только с добавлением нецензурной лексики. А «вы говорите», животные слов не понимают. Еще как понимают-то.

Особенно приятно было возить бидоны с молоком от молочной фермы до различных адресатов. На ферме работали очень доброжелательные женщины, которые «перед дальней дорогой» подкармливали нас с Николаем сметаной или сливками – отстоявшейся вверху бидона густой молочной массой. Да, времена были очень даже примечательные. Правда приходилось и попотеть, когда мы грузили на телеги мешки с рожью. Мешочки весили не менее 80 кг. И поднимать и укладывать их на телегу в одиночку – было занятием веселеньким.

Дорога, по которой мы возили с полей мешки с рожью, проходила между красивых полей и представляла собой рыжеватую ленту, извивающуюся до самого горизонта. Рыжеватость дороге придавали глинистые почвы. Дорога извивалась и то и дело то погружалась в овражки, то поднималась из них. Красота неописуемая!

Однажды, припозднившись на «извозе» зерна, мы возвращались «домой» – в конюшню, где на ночь я распрягал нашу лошадку. Небо над нами постепенно, но достаточно быстро, превращалось в овальный темно-синий купол, на который кто-то укладывал яркие бриллианты-звездочки. Мы решили после ужина вернуться на поле и поглазеть на эту небесную красоту с вершины соломенной скирды, которую, пока мы развозили зерно, колхозники возвели на поле, недалеко от дороги.

В конюшне мы распрягли нашу лошадку, хорошо понимающую нецензурную лексику, напоили из ведра свежей колодезной водой. За день лошадь устала и с удовольствием, «одним махом», опустошила целое ведро. Очень было приятно наблюдать, как лошадка, не отрываясь, всасывала своими пухлыми губами чистую холодную воду. После «водопоя» мы поставили ее в стойло, положили приготовленного конюхом сена и пошли подкрепиться сами. В избе, в еще не остывшей печке, нас дожидался ужин – картошка горячая в чугунном горшке, вареное мясо и буханки свежеиспеченного ржаного хлеба. В прохладных сенях стоял бидон с холодным молоком. Основательно подкрепившись, мы с напарником пошли в «деревенский планетарий» смотреть на звезды.

Планетарий представлял собой «чистое поле», на котором стояла скирда из свежей соломы. Скирда была длиной метров пятнадцать, двадцать, шириной метров пять и метров пять высотой. А забрались мы на ее вершину по лестнице, которую колхозники оставили на завтра. Забравшись наверх, мы легли на спины…, и перед нами раскинулась вся вселенная! «Вселенная» удивительно пахла свежим сеном, теплой землей и, что примечательно, отсутствием «вселенской тишины». Вокруг нас во всю стрекотали «веселые цикады», наверное, кузнечики, или еще кто-то из этого сословия.

Лежа в мягком сене, мы обнаружили, что небо-то со звездами вращается, как будто звезды кружатся в космическом хороводе! Мы обратили внимание, что «большая медведица», единственное созвездие, которое мы узнали на темном куполе небосвода, удивительно быстро перемещалась вокруг полярной звезды. Ее мы тоже смогли различить на небе. Было хорошо заметно, что вместе с «медведицей», как в танце, вращался и весь звездный небосвод! Это было удивительное открытие! Сколько времени мы были «в открытом космосе» я не помню, помню только, что это был удивительный вечер!

Вот почти такое небо мы увидели в «деревенском планетарии».

Каждую субботу мы с деревенскими ребятами и девушками ходили в соседнюю деревню в клуб смотреть кино и на танцы. Клуб этот был «недалеко», где-то минутах в сорока ходьбы по лесной дороге. Представлял он из себя рубленый дом, с большой горницей, где размещались зрители и где фильмы показывали «по частям». «Танцевальные вечера» проходили возле клуба, на хорошо утоптанном «пятачке». Танцевала молодежь под вынесенную на крыльцо «радиолу» или «под баян» гармониста.

Особенно приятно было возвращаться «с картины» и танцев в ясную летнюю ночь. Все небо было усеяно яркими звездами, а мы ощущали себя какими-то небесными странниками, с фонариками в руках, как будто парящими в звездном небе! Это было продолжением «деревенского планетария», только мы были тоже участниками «звездных танцев». Мы парили в этом безбрежном космосе, а нас окружали «неземные» запахи таежного леса. После душного дня, когда «на землю легла ночная мгла», огромные деревья дышали такой неописуемой ароматнейшей прохладой, которую в состоянии описать только память! А леса наши вятские – это большие-пребольшие ели, сосны, кедры, пихты, лиственницы. Конечно же, росли и самые-пресамые русские березы. И вот среди такого хвойно-березового аромата мы и возвращались в свою деревню.

Несмотря на ясное небо, ходить в темном лесу по избитой грунтовой дороге без фонариков было некомфортно. Хочу сказать, что при первом нашем культпоходе, проходя мимо какой-то деревни, мы услышали треск выламываемых от забора досок. Как оказалось, между ребятами из «разных деревень» всегда перед «киносеансами» проходили «дружеские бои стенка на стенку». А тут «друзья-товарищи» увидели, что среди их партнеров «по боям без правил» топают шестеро взрослых мужиков. Мы, конечно, все сразу «подружились», и колами ребята больше не баловались. А «кулачно-заборные» бои, как оказалось, проходили у них из-за извечного «shershe la fam».