Страница 27 из 71
Однажды утром ей доложили, что накануне поздно вечером герцог объявился, но приказал никого не тревожить. Эмми весь день ждала, когда сын выйдет из своих комнат, где он отдыхал.
Когда под вечер Громм показался родным, те не уставали дивиться. Его светлость шутил, улыбался и даже похвалил наряды девушек, заметив, что сестрёнки становятся прехорошенькими. Цепкий материнский взгляд подметил и внешние перемены. Сын стал не так красив, как раньше. Хотя нет, ушла возвышенность, недосягаемость, зато в чертах появилась грубоватая, но притягательная уверенность. «Мой мальчик, что с тобой произошло?» — Эмми не знала, радоваться ей или пугаться. Громм теперь не копия погибшего дяди, в нём угадывалось что-то отцовское. Герцогиня отвлеклась от разговора, разглядывая огромный портрет супруга, где того изобразили во весь рост в парадном камзоле с многочисленными наградами. Мастер подловил холодный и надменный взгляд, которого жена побаивалась, но помнила она и другой: зовущий, обволакивающий, тот, что неожиданно появился у сына.
Несвойственное Громму поведение озадачило Эмми, она лишь рассеянно кивнула, услышав о его намерении посетить учёного. Спохватилась, когда ушёл. Не расспросила ни о чём! Неудивительно, привычный строго-напряжённый взгляд герцога сменился неудержимой весёлостью, вечная сосредоточенность на собственных мыслях пропала, а появился интерес и к девочкам, и к матери. Сына как будто подменили, Эмми так была сражена, так внимательно изучала незнакомые особенности Громма, что совершенно позабыла о волновавших её много дней вопросах.
Дочери, не зная о шкатулке, с присущей юности фантазией искали причины невероятных перемен в брате. Решили, что он влюблён и скоро будет свадьба. Эмми не стала их разубеждать, отмахнулась от восторженных возгласов и велела идти в спальни. Сама ждала возвращения сына. Его светлость задерживался, и женщина задремала с книгой в любимом кресле. Когда горничная разбудила хозяйку, предлагая улечься в постель, Громм уже вернулся и прошёл к себе, беспокоить его было неловко. Пришлось идти спать, отложив выяснения мучительных вопросов на завтра.
Герцог Эдуан и сам ощущал себя по-новому. Если после истории со шкатулкой он определил себя больным, так воспринял волнение и душевное беспокойство, то теперь уверился в исцелении. Однако исцеление не вернуло его в прежнюю форму, а подняло на неведомый ранее уровень. Мир изменился и стал прекрасен. Где-то в этой чудесной вселенной жила девочка Милтина, тронувшая ненароком его сердце, которое сделалось мягким и трепетным. Где-то ждала новую свою плоть колдунья по имени Кандида — страстная и бесконечная. Совсем неподалёку спешила на зов Громма тоскующая по счастью Луззи.
Новый мир Эдуана, был наполнен прекрасными женщинами, лишь одной из них он мог подарить оттаявшее сердце, и готовился сделать это. Кандида родит, воспитает дочь и продлится в ней, Милтина будет радовать прекрасным голосом жителей Эду, а Луззи станет женой Громма. Размышляя об этом, герцог представлял разные картины. Он видел орлана в небе, водопад, ощущал жаркие поцелуи в шуршащем сене, слышал звуки лютни. Кандида и Милтина боролись за него, а Луззи с напудренным лицом стояла в стороне и сквозь ресницы наблюдала за воображаемым противостоянием.
Пока не приехала невеста, нужно было выполнить поручение профессора. Учёный, которому герцог привёз фолиант, оказался подвижно-суетливым человеком, ровесником дяди Грэга. Он обрадовался весточке от учителя и, как бесценную святыню, принял труд его из рук Эдуана. Виктоу ещё юношей познакомился с профессором и увлёкся наукой. Древний род, из которого происходил учёный, дал королевству видных дипломатов и военных. Увлечение младшего из семи сыновей отец не одобрял, но препятствовать ему не стал, даже выделил небольшое пожизненное содержание.
Лабораторные приборы, химикаты и прочие материалы обходились дорого, поэтому исследователь экономил на себе. Снимал покосившийся домик на окраине Эду, не имел прислуги и был так худ от недоедания, что сердобольные соседи частенько угощали его дарами своих садов и огородов. Бытовые неурядицы Виктоу переносил стойко, главным для него оставалось дело, которому он посвятил жизнь, а дело это благодаря его упорству продвигалось: многие статьи учёного хранила академическая библиотека Колуи, их внимательно изучали и коллеги, и студенты.
Герцог согласился осмотреть лабораторию. Виктоу увлечённо объяснял гостю суть своих опытов, назначение приборов и с гордостью говорил об успехах. Громм, прочитав в дороге большую часть фолианта, понимал предмет разговора и задавал осмысленные вопросы, чем приятно поразил Виктоу. Тот до сей поры не встречал в Эду настолько умного собеседника. «Вы так молоды и так широко образованны!» — не один раз повторил он. Эдуан предложил исследователю помощь, вручая кошель, который при нём оказался. Виктоу, увидел сумму, онемел на мгновение, но, опомнившись, принялся благодарить:
— Эти средства необходимы! Я смогу изготовить линзы для увеличительного прибора, — чуть подумав, поправил себя, — особенно важна поддержка, ваше понимание пользы моих опытов! Знайте, отныне вы желанный гость в моём доме. Что бы ни случилось, эти двери открыты для герцога Эдуана.