Страница 14 из 71
— Куда ж тебе идти, болезная? Разбилась, изранена. Надо бы к лекарю, — рассуждал второй.
— Как ещё жива осталась, — качал головой Шугэ, — отнесём в замок, попрошу у господина разрешения подлечить её.
Милтина успокоилась: нет, её не осуждают, напротив, хотят помочь. Раненую бережно переложили на плащ. Четверо ратников, взялись за его концы и понесли девушку в крепость.
Шугэ не отважился сообщить Эдуану, что орлан нёс девушку, а не мальчишку. Среди прислуги бытовало мнение о господине, как о редкостном женоненавистнике. Достаточно было того, что герцог позволил оставить пострадавшего в замке и оплатил услуги лекаря.
К сироте за её недолгую жизнь не проявляли столько внимания и заботы. Жена Шугэ относилась к ней, словно к родной сестрёнке. Золле скучала, за крепостными стенами не с кем было посудачить. Она рассказывала Милтине о себе, о господине, обитателях и работниках замка, интересовалась судьбой новой подружки. Печальная история дочери лесничего растрогала добрую женщину до слёз. Сочувствуя ей, она уговаривала мужа похлопотать: пусть девушке позволят поселиться в замке! Шугэ обещал, но разговор с герцогом откладывал до выздоровления Милтины, вдруг Эдуан рассердится и велит выгнать девчонку, а она ещё так слаба.
Золле кормила подопечную щедро и разнообразно, девушка похорошела, исчезла её подростковая угловатость и болезненная бледность. При хорошем уходе раны вскоре зажили. Милтина вызвалась помогать по хозяйству. Дел было не так много, как в деревне, но беременная Золле быстро утомлялась и от помощи не отказалась. Часто они вдвоём сидели за шитьём и разговаривали. Однажды от этой работы их отвлекли — чучельник привёз подстреленного герцогом орлана. Любопытные собрались на площади и разглядывали мёртвую птицу. Слышались разговоры:
— О! У нашего господина собственный орлан в доме, вот счастья-то привалит!
— Так герцогу и сейчас неплохо живётся!
— Да чего говорить! Всем нам теперь счастья будет вдоволь!
Протолкавшись сквозь толпу, Милтина с ужасом смотрела на когти, когда-то впившиеся в её тело, на готовый разодрать в клочья клюв, на стеклянные глаза, в которых таилась угроза. В толпе зашикали. Люди расступились, давая дорогу герцогу. Оттащили и замешкавшуюся Милтину.
Девушка впервые увидела Громма Эдуана. Красота его казалась неземной. «Такими должны быть ангелы», — кричало всё её существо. Величественно пройдя мимо зевак, хозяин замка остановился около чучела и задумчиво разглядывал его. В надежде на богатое вознаграждение чучельник расписывал трудности работы с огромной птицей. Герцог кивнул, велел перенести орлана в зал охотничьих трофеев и оглядел столпившихся зевак. На мгновение взгляд его выхватил лицо Милтины. Так смотрят на котёнка или воробышка — на милое беззащитное существо. Девушка затрепетала, чувство благоговения захлестнуло её. Громм ушёл. Работники, гикая, подбадривая друг друга, потащили чучело в башню, толпа редела. Золле теребила подружку:
— Что застыла? Идём! — звонко хохоча, женщина обняла Милтину и повела её прочь. — Да ты влюбилась!
Нет, она не влюбилась. «Влюбилась» — так мелко! Восторг от случайно брошенного на неё взгляда, восхищение грацией и красотой мужчины — далёкого и недоступного, как молодой месяц, близкого и родного, как лес, где выросла Милтина.
Золле весело тормошила девушку, приводя её в чувство:
— Кто не влюблялся в красавца Эдуана! Пройдёт! Встретишь настоящего парня, оценишь живую ласку!
— Нет-нет, я не знаю… — беспомощно лепетала Милтина. — Он такой необыкновенный! Удивилась и всё!
— Удивилась она! — хитро подмигивала Золле. — Все знают, каков наш герцог! Гордый слишком, женщин не замечает. Каких невест ему не предлагали: знатные, богатые! Не смотрит даже. Так бобылём и останется! Слёзки? Да что ты, девочка! Выбрось из головы эту отраву!
Дочь лесничего кивала в ответ на уговоры доброй женщины. Всё правильно, ей и думать о герцоге грешно, но, стараясь погасить сжигающее сердце пламя, она осознавала, что не найдёт сил забыть искру невольного интереса во взгляде господина, его прекрасные глаза под нарисованными умелой кистью Создателя бровями!
Выпал случай и Милтине убедиться в правоте наблюдательной Золле. В замок приехала юная леди Солоу. Слуги поговаривали, что Приэмм привёз сестрицу, надеясь, что её свежесть и очарование тронет сердце герцога. Милтина как раз несла отрез белёного холста, нужного Золле для работы, когда гостья выходила из кареты. Сопровождающий её брат выглядел настороженным, сама гафинечка не могла спрятать счастливой улыбки, щёки её разрумянились, глаза сияли. Казалось, ещё миг-другой и леди пустится в пляс, не в силах совладать с эмоциями. Милтина, чуть не выронила ношу, живо представив, как произойдёт встреча: его светлость прикоснётся губами к ручке гостьи, та потупит взор, дрожа от волнения. Он улыбнётся, скажет изысканный комплимент, девушка задержит дыхание…
Ревность колючим ежом возилась в груди, Милтина крепче прижала к себе отрез, наклонила голову и побежала прочь. Кто она такая, чтобы думать о герцоге? Пусть будет счастлив! Однако через два дня гостья покинула замок, и настроение во время отъезда у неё было совсем иным.
– Бедная крошка! – вздыхала Золле, оказавшаяся свидетельницей, – такая хорошенькая. И чего этому истукану нужно? Довёл девушку до слёз.
– Она плакала? – изумилась Милтина.
– Зарёванная была, будто ведро лука перечистила и растолкла! Нос распух, подбородок дрожит. Фу!
– Но почему…
– Влюбилась, ясное дело. Все они, как одна, готовы упасть к ногам его светлости, да не нужны ему – вот беда.