Страница 29 из 108
Он продолжал обход, разглядывая сцены из жизни Свентовита, изображенные на вратах: как лучезарный дарует смертным плуг, чашу и серп, как укрощает сребролукий черного змея. Рассказала чеканка о любви Матери Земли и Владыки небес…
И тут он понял, что давно знает эти чудные картинки, еще с детства, когда приводил Святобор сына под стены Великого Храма и учил его, и внушал ему великую веру в торжество Правды над Кривдой.
Как хорошо помнил он тот единственный день, когда возрожденный стоял он пред этим Ютробогом, восходящим с востока, и с затаенным дыханием вслушивался в речь жреца:
– Великий Боже, отец Богов и народов, взгляни на мужа славного, возродившегося вновь, чтобы имя твое возвеличить, чтобы славу твою множить и крепить. Обрати свой взгляд на него, силу жизни всели в него, на продолжение рода благослови. Дары наши прими!
Взгляните, други, на родовича нового, мужа грозного, добытчика удачливого, воя хороброго, смелого и верного, силу и мудрость дайте ему, предки наши! Поклонитесь, руги, Родине-Матери, землице сырой, чтобы узнал – услышал родович судьбу свою!
И кланялись поясно земле руянской и Святобор, и Любава, и сам Любомудр. Земле, в которой спали древние воители и жены их. И на четыре стороны, куда смотрел светлый бог, кланялся сам Ингвар, получивший в тот день имя.
– Я, клянусь Световитом Белым и Велесом Черным в том, что буду жить по чести и не нарушу я покон рода-племени! Буду нести я правду Богову и не преступлю правь Родову! А коли нарушу я данное мной слово, пусть отвернется от меня Огнь-Сварожич, и отринут от меня Чуры – прадеды! Пусть покарает меня в мире кощном неумолимый Ний, – и после той клятвы подносила ему Любава пояс к новому платью, и давал ему отец ножны с острой, как бритва, сталью.
И пригублял Ингвар из рога меды волховские, деля напиток с родичами, стоящими поодле и теми, что в сырой земле – здравствующими и мертвыми предками.
По сну, навеянному еще дедом Олегом, Игорь помнил, что Световит сам был некогда вождем поморян. Еще в четвертом веке до нашей эры грек Эвгемер высказал дерзновенную мысль, что Боги – это могущественные люди, герои древности, впоследствии обожествленные народом.
Космический Разум, Воля Вселенной ищет себе аватаров. Разве не справедливо, что выполнив свою миссию на том или ином витке, Человек поднимается на новый этаж Мироздания, к вершине Мирового Дерева, к диву-дивному – к самому Роду, который есть Отец-Стрибог, Творец-Сварог и Свет-Свентовит… Много было в русском краю Сварожичей, а киев-кузнецов и вовсе не сосчитать по пальцам. В разные исторические эпохи – размышлял Игорь – разные люди вместе с именем бога или героя взваливали на свои плечи груз вековых проблем, тяжесть непосильную для маленьких человечков. Мощью замысла, величием подвигов они восходили на ступень бытия, казавшуюся современникам, да и потомкам, недоступной. Боги не слагают мифов, они их творят сами… Рабы не способны на подвиг – это удел свободных.
* * *
… Вдруг со всех сторон зазвучали трубы, то перекликались приворотники, посвященные Малого круга.
Створки врат отверзлись. Луч окрасил лицо кумира – теперь непосвященному разрешено войти, что Ингвар и сделал.
Казавшийся снаружи сплошь каменным, Храм и изнутри был отделан деревом. Деревянную поверхность украшали картины тех же подвигов Свентовита и других божеств. Не сделав и десяти шагов, наш герой натолкнулся на изваяние девушки в злато-багряных одеяниях – то была Мерцана – вечная предвестница явления Хорса [38] и сестра его. Именно в этот момент Игорь отчетливо представил себе огромную разницу между светом и светилом, целым и частью. Как может быть един Всевышний во многих ликах.
Здесь Игорь остановился, чтобы додумать мысль о личностях – легендах, которые дают начало принципиально новым и необычным с точки зрения обывателя культурным традициям. Потому не вдруг они оказываются у родника истории, начиная жить в собственном Времени, обретая вечность в глазах менее «удачливых», обретая бессмертие.
Волхв Зигг, сам по себе человек, чьи знания и воля превосходили общедоступные, совершил со своими родичами беспримерный для первого века до новой эры переход из самой Парфии в Скандинавию. Там он стал известен, как нисхождение Одина – покровитель, прародитель и благодетель скандинавских героев и конунгов, могучий, мудрый Всеотец, открывающий пред смертными тайны Вселенной. Один соединил в себе мага, поэта и воина. Зевсу не давалось стихосложение…
Смешно говорить о каком-то там варяжском иге, – рассуждал Игорь. – В отличие от хазар, варяги не навязывали новгородцам, а после и полянам, веры в собственных Богов. Они и не могли этого сделать, поскольку связанные одной ведической традицией не видели особой разницы меж своими кумирами, чьи всеобщие имена скрылись за божественными псевдонимами – хейти. Клялся и норманн Вещий Олег не Одином, а Велесом, не Тором – Перуном, клялся, Громовником.
Тот же Один мог назваться Иггом – Ужасным, Гримниром – Маской, Харом – Высоким, Сеятелем раздоров, Отцом ратей, Хрофтом… Хейти избавляло человека от общения с богом всеобъемлющим, ведь смертному всегда хочется чего-то конкретного, обыденного и как можно скорее – хейти открывало лишь одну из дверей подсознания. Далеко не самую широкую и удобную дверь, но недалекому человеку годилась и такая.
«Для русских нет ничего постыдного в варяжской теории. И не верна она вовсе не потому, что скандинавские Боги не вошли в языческий пантеон Киевской Руси! Просто, две ветви от одного дерева вновь пересеклись»… – думал Игорь – "Ихние Фрейр [39] и Фрейя вообще были венедами. Пасынок Одина – тот же Дажь, бог света и плодородия. А воинственный Тор – не Перун ли это рыжебородый!?"
Внутренность Храма включала еще одно ограждение – центральное. Оно представляло собой четыре яшмовых столба с пурпурными и красными занавесами, из-за которых вдруг выступили длиннобородый Любомудр и, облаченный в алую хламиду, Радивед, волхв семиглавого Ругевита [40] . Он выглядел мрачнее тучи. Верховный жрец, одетый в четыре тонкие хитона, один длиннее другого – багряный, зеленый, желтый и белый, шагнул к Ингвару, который приветствовал старших в земном поклоне.