Страница 52 из 172
– Благодарю Вас за подарок, что Вы преподнесли мне, Ваше Величество! – услыхала Мара свой собственный голос и поняла, что это тот день, когда она последний раз видела своего дядю по отцу, короля Даргена Ринай Дри.
– Ты научилась им пользоваться, принцесса Вильсения? – спросил дядя сурово. – Или предпочитаешь вышивания шёлком и кукол?
Вместо ответа Мара взяла свой великолепный лёгкий лук, натянула тетиву, и стрела её вонзилась в узкую колонну, подпиравшую потолок. Не отвлекаясь, девушка спокойно вложила ещё одну стрелу, и она вонзилась точно в тоже место, расщепив древко первой. Вдогонку ей полетела третья, и она вонзилась в первые две, не отклонившись ни на йоту.
Принцесса Вильсения взглянула на короля Остенграда. Дядя не улыбнулся, не похвалил её, но в глазах его промелькнул огонь восторга и гордости.
– Вот теперь я вижу, что ты – истинно моя племянница, ты – истинная Ринай, – спокойно сказал Дарген Дри.
***
Глаза его, глядевшие прямо на Мару стали расти, расти, расти, пока не затопили своей тьмой весь мир. Потом в этой тьме появилась зловещая полная луна, и в её свете Мара увидела саму себя, сидевшую в белой резной беседке, окруженной сиянием серебряных роз. Она мечтательно глядела в небо, пока рядом не появился Джастин. И он говорил ей о тревоге, о надвигающейся беде. И девочка в ночной рубашке слушала его, кутаясь в серый рыцарский плащ, и на лице её отражался страх, что затаился в её душе.
Но она ещё не знала, что через миг этот страх перерастёт в ужас. Маре захотелось закричать: «Бегите! Спасайтесь! Ибо сейчас этот мир рухнет!», но голос не слушался её.
А потом она видела свет уже глазами той юной девочки в Королевском саду… И мир вокруг полыхал, и синие молнии рвали ночное небо на куски, и Джастин умирал у неё на руках, и, вскинув голову к небесному своду, она закричала:
– Не надо! Я не хочу больше видеть это!
***
Стало тихо и прохладно.
Мара стояла в тени дерева и слышала звон ручья неподалёку. Она была в Эльфийской Долине. И вздрогнула, услыхав знакомый голос. На глазах её выступили слёзы. Здесь у реки на камне сидел Лиарин.
– Скажи, река Лианэль, где мне искать её, что делать? – тихо сказал он.
И Мара услышала, как звон хрустальных струй и журчание реки сложились в голос:
– Иди, иди, ищи, ищи! Что потерял, вновь обрети! Иди на Юг, и на Восток, увы, мой князь, твой путь далёк!
– Лиарин! – услыхала Мара далёкий зов.
На берегу, сияя звёздным светом, возникла Лиадран. Она присела рядом, откинув серебряные локоны.
– Что с тобой, мой светлый князь? – спросила она нежно. – Ты сам не свой, всё в печали, в тоске! Я иногда боюсь, что ты растаешь!
– Тебе ли не знать, что со мной? – холодно ответил эльф. – Если бы ты удержала её тогда, если бы не провела Тенистыми тропами… О, никогда я не прощу себе ту обиду, что причинил этому светлому, нежному существу! Бедная Эрсель, где она теперь?
– Где бы она ни была, она там, где и должна быть – среди людей! – бросила Лиадран, и, наклонившись почти вплотную к Лиарину, прошептала: – Разве тебе нужна она? Князь мой, забудь печали! И я утешу тебя, я награжу тебя своей любовью, и она будет огромна!
Ревность и боль пронзили сердце Мары, и она поспешила вырваться из этого сна…
Она отступила назад в тень, и лес эльфов начал таять. Мара слишком спешила и не услышала, как в звенящей тишине, слегка отстранившись от лица эльфийской красавицы, Лиарин твердо сказал:
– Но мне нечего дать тебе взамен твоей любви. Моё сердце уже давно не принадлежит мне!