Страница 168 из 194
Чем больше говорил лекарь, тем громче охал воевода. Слова, которых он не понимал, внушали ему уважение к собственной болезни, а ласковый голос лекаря обнадеживал конечным выздоровлением.
Весь день лекарь делал для князя тинктуры и бальзамы, а также осматривал чад и домочадцев, которые тоже страдали разными немощами и недугами. Княгиня Авдотья мучилась колотьем в подкрылье, княгиня-матушка – дурными снами, недоросль – звоном в ушах, отец воеводы, князь Петр Владимирович, – затяжными икотами и боязнью мышей. И от боязни мышей датский лекарь тоже сделал декохт.
Днем позже лекарь устроил себе от князя-воеводы поручение: побывать на Новодвинской цитадели и посмотреть там, каково здоровье работных людей, не занесут ли в город моровое поветрие или еще какую-либо прилипчатую болезнь. Лофтусу снарядили карбас воеводы, и на погожей заре он с попутным ветром отправился по Двине к Архангельску.
Здесь иноземец сделал визиты своим соотечественникам, проживающим в немецкой части города на подворьях – под видом бременских, голштинских, датских и голландских негоциантов. Церемонно представившись, он дожидался мгновения, когда оставался с нужным ему человеком один на один, из своих рук показывал ему документ, хранящийся в капсюле, и гнусавым голосом задавал несколько вопросов. Соотечественники отвечали по-разному, кто пространно, кто коротко и сухо. Но за всеми ответами чувствовалось одно: особой веры в экспедицию шаутбенахта Юленшерны ни у кого не было.
В каменном английском подворье недоверчивый негоциант Мартус потребовал документ в свои руки, не торопясь прочитал, потом спросил:
– Значит, вы будете вместо гере Дес-Фонтейнеса?
– Да, теперь я во всем стану заменять его.
Мартус покачал головой:
– Гере Дес-Фонтейнес – умный человек. Заменить его трудно.
Лофтус нахмурился, спрятал капсюлю с документом и стал задавать вопросы. Мартус отвечал коротко, не глядя на лекаря.
– Что за человек пастор Фрич? – спросил Лофтус.
Негоциант ответил, что пастор человек мужественный, быстрый в решениях, но, к сожалению, он здесь недавно и не понимает еще многого.
– Собирал ли он прихожан в эти дни? – спросил лекарь.
Мартус ответил, что собирал не один раз. Вчера, например, после богослужения пастор Фрич объявил себя начальником тайной иноземной бригады и прочитал список всех тех русских, кто должны быть уничтожены в городе самыми первыми.
– Велик ли список?
– Велик. В нем обозначены те, кто не покорится короне даже под страхом лишения жизни.
– Кто же они?
– Капитан-командор Сильвестр Иевлев. За сокрытие его пастор Фрич объявил смертное истребление всего того семейства, где его отыщут. Далее – капитан Крыков. За ними – унтер-лейтенант Пустовойтов и брат его Егор. Казнены должны быть корабельные мастера из русских – старый Иван Кононович и другой, Кочнев. Далее идут те мастера, которые обучились своему искусству от Ивана и Кочнева... Еще – стрелецкий голова, офицеры – Меркуров...
Лекарь не дослушал:
– Имеете ли вы тайный знак для своих домов, дабы в замешательстве трехдневного грабежа не пострадало имущество верных короне?
Негоциант ответил, что тайный знак есть, так же как есть и тайное слово.
– Сколько нынче кораблей строится на верфи Архангельска?
– Шесть больших кораблей, гере, почти закончены постройкой. На Вавчуге строится четыре. К тем кораблям россияне имеют матросов, которые понюхали пороху под Азовом и знают мореходное искусство в совершенстве.
Лофтус усмехнулся с сомнением:
– Много ли иностранных мастеров работают на здешних верфях?
– Нынче очень мало, гере. Русские строят свои корабли сами.
– Имеете ли вы оружие? – спросил Лофтус.
– Да, имеем.
– Много ли?
– Имеем пистолеты, полупищали, ножи, порох. В кирке имеем две пушки. На Пушечном дворе служит главным мастером наш добрый прихожанин Реджер Риплей. Он постарается так подобрать пушки и ядра к ним, что в час испытания московиты не смогут ни разу выстрелить...
– Кто нынче командует стрельцами в городе?
Негоциант нахмурился:
– Семен Ружанский, гере. Когда бы полковник Снивин не передался под Нарвой шведским войскам, а служил здесь, все шло бы куда лучше, нежели нынче...
– Может быть, вашего Ружанского можно купить?
– Ни Ружанского, ни Иевлева, ни Крыкова, ни Пустовойтовых купить нельзя.
Лофтус помолчал.
– Значит, вы склонны предполагать, что русские будут сопротивляться?
– Да, гере.
– Есть ли у вас свой человек на цитадели?
– Есть, гере. Инженер Георг Лебаниус. Но он крепко напуган и держит себя с крайней осторожностью. До сего дня достопочтенный пастор Фрич не может получить от него чертежей пушечного вооружения крепости и Маркова острова...
– С чего же инженер Лебаниус сделался таким осторожным?
– Московиты стали иными, гере. Они менее доверчивы, чем были раньше. Ненароком высадившийся на цитадели рыболов Генрих Звенбрег до сих пор томится в тюрьме. И даже заступничество воеводы ничему не помогло, а воевода потратил много сил, дабы освободить ни в чем не повинного страдальца.
– Откуда здесь узнали о грядущем нашествии? – спросил Лофтус.
Мартус пожал плечами:
– Есть разные слухи, гере. Но чаще всего говорят о русских пленных, бегущих из Швеции и Эстляндии. Они приносят сведения, добытые в Стокгольме...
– Это им не поможет!
– Пока помогает. Они деятельно готовятся...
О воеводе негоциант отозвался пренебрежительно: весь город знает, что воевода трус. Своими требованиями посулов, поборами и казнокрадством он снискал себе дурную славу. Раньше здесь был на воеводстве Апраксин, но царь вытребовал его в Воронеж – строить корабли. Апраксин забрал из Архангельска с собою многих русских кораблестроителей и моряков-поморов. Теперь те, кто били турок под Азовом, вернулись домой; их, к сожалению, не страшат слухи о грядущем приходе шведской эскадры. Воевода должен бы вести себя умнее, ибо так он только вредит короне: если царь Петр пожелает сменить его и пришлет сюда человека храброго и деятельного, каким был, например, Апраксин, надежды на победу шведов не останется вовсе.