Страница 167 из 194
Сильвестр Петрович замолчал. Петр не спускал с него глаз. Дверь скрипнула, в палату опять просунулась старуха, нянюшка царевича, позвала:
– Батюшка, Петр Алексеевич...
Петр побежал, стуча башмаками. Вернулся скоро, словно бы просветлев:
– Алешка мой давеча занедужил, с утра полымем горел. Только ныне и отпустило. Вспотел, молочка попросил кислого, уснет, даст бог...
Налил себе квасу, жадно выпил. В углах палаты неумолчно трещали сверчки, ночной ветер колебал огни свечей, за открытым окном нараспев, громко, истово прокричал ночной дозорный:
– Пресвятая богородица, помилуй нас!
– Что ж, поезжай! – вздрогнув от ночной сырости, сказал Петр. – С богом, Сильвестр! И помни, крепко помни: Прозоровский тебе верная помощь, ему доверяйся, нарочно тебя давеча в подвал возил, чтобы сам увидел – он нам крепко предан. И еще помни, о чем давеча толковали: не пустишь ныне шведов к Архангельску – быть нам в недальные годы на Балтике. Одно с другим крепко связано. Поезжай немедля, нынче же. Пушки, ядра, гранаты, все, что писали, начнем завтра же спехом к тебе слать...
Сильвестр Петрович наклонился к руке. Петр не дал, коротко, мелким крестом перекрестил Иевлева, несколько раз повторил:
– С богом, с богом, капитан-командор. Торопись! В Архангельске строг будь с беглыми людишками, с татями, стрельцов оберегайся, многие среди них не без причины, хоть и не пойманы. Отсюда, от Москвы прогнаны, они все там живут. Следи, не уследишь – твоя беда. Ежели поспею, сам буду к баталии, да сие вряд ли. Паки справляйся без меня. Отписывай дела твои...
С рассветом Иевлев и Егорша выехали на Ярославскую заставу. Над Подмосковьем, куда хватал глаз, стоял розовый теплый туман. Егорша захлебываясь рассказывал, что нынче видел, где был, как с твердостью определил для себя идти впоследствии в навигаторы. Сильвестр Петрович напряженно вслушивался в голоса дозорных, стерегущих дальние подступы к Москве:
– Славен город Ярославль!
– Славен город Вологда!
– Славен город Архангельск!
Егорша удивился:
– Во! Об нас кричат, Сильвестр Петрович?
– Об нас! – строго подтвердил Иевлев. – Об нас, Егор. Славен-де город Архангельск. Крепко держаться нам надобно...
– А что? И удержимся! – ответил Егорша. – Как не удержаться? Пушки нам будут, ядра будут, фузеи тоже. Нынче справимся...
Иевлев молчал, хмурился, сурово глядел на дорогу, что ровно и гладко убегала вперед – далеко, далеко на север...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Кабы на горох не мороз – он бы и через тын перерос.
1. ЛЕКАРЬ ЛОФТУС
Новый датский лекарь Лофтус застал воеводу князя Прозоровского не в Архангельске, а в Холмогорах, где князь занемог и куда переехала вся его фамилия с домочадцами, приживалами, слугами и полусотней стрельцов, которым надлежало неусыпно оберегать особу строгого боярина.
Дьяк Гусев – длинноносый и пронырливый, с утиной, ныряющей походкой – принял иноземного гостя учтиво, и лекарь без промедления был допущен к самому воеводе. Князь, измученный недугами, сердито охал на лавке. Голова его была повязана полотенцем с холодной погребной клюквой, босые ноги стояли в бадейке с горячим квасом. Супруга воеводы, жирная и крикливая княгиня Авдотья, пронзительным голосом уговаривала воеводу не чинить ей обиду – скушать курочку в рассоле. Алексей Петрович отругивался и стонал.
Сделав кумплимент князю и поцеловав княгине руку, Лофтус выразил сожаление, что прибыл так поздно, не застав болезнь в самом ее начале, но что и теперь он надеется оказать своим искусством господину великому воеводе хоть некоторую помощь, тем более, что во всей округе нынче, кажется, не сыскать ученого лекаря...
– Один был – выгнали! – сурово сказал князь. – Не своим делом занялся. А иноземцы бегут, многие уже убежали. Которые морем уйти не могут – те на Вологду подаются, а оттудова к Москве, на Кукуй. И товары с собой утягивают, досмерти напужались...
Лофтус сделал непонимающее лицо, моргал, взгляд его показался князю бесхитростным.
– Да ты что? Али в самом деле ничего не ведаешь? – спросил воевода.
– Что могу ведать я, бедный лекарь? – спросил в ответ Лофтус.
– Воевать нас собрался король Карл, вот чего! – сказал князь. – Архангельский город собрался воевать. Жечь будет огнем, посадских людей резать, а меня будто повесить пригрозился на виселице за шею, со всем моим семейством...
Рядом в горнице завыла княгиня Авдотья; чуть погодя басом заголосил за нею недоросль, боярский сын Бориска; за недорослем зашлись старые девы-княжны. Воевода ногой наподдал бадью с квасом, крикнул сурово:
– Кыш отсюда, проклятые!
Княгиня с чадами затихла, князь заговорил, проникаясь постепенно доверием к учтивому иноземцу, который умел со вниманием слушать, умел во-время поддакнуть, умел посокрушаться, покачать с укоризной головой. Такому человеку приятно рассказывать...
Лофтус вздыхал с сочувствием, запоминал, что говорит князь, говорил сам, как вся Европа нынче боится проклятого шведа, как его соотечественники датчане и не надеются победить короля Карла. Август, король польский, конечно, тоже не выдержит натиска шведского воинства...
Беседовали долго, душевно. Лекарь сделал выводы: Тут шведов боятся смертно, воевода от страха прикинулся немощным, ворваться в Двину кораблям его величества никакого труда, конечно, не составит, верфи будут сожжены, город уничтожен...
– Ранее еще сомневались – придут ли шведские воинские люди, – сказал воевода. – А ныне и сумнений нет. Получили грамоту из Стокгольма, от верного человека, – ищут-де повсюду шхиперов, что знают морской ход до города Архангельского...
– Грамоту?
– Тарабарскую будто грамоту принес беглый от шведов галерный раб...
Лофтус покачал головой, занялся здоровьем князя. Болезнь воеводы он нашел не слишком опасною, но значительной и происшедшей от сгущения крови в главной и отводной головных жилах. По мнению лекаря, князю следовало немедленно лечь в постель и не думать ни о чем печальном, ибо сгущение в жилах происходит только от черных мыслей. Кроме того, лекарь нашел, что в воеводе накопилось от огорчений много серы, ртути и соли, которые вызывают меланхолию, легкую лихорадку и воздействуют на дуумврат – духовное начало сути человека, расположенное в желудке. Поврежден также и архей – жизненное начало. Прежде всего лекарь рекомендовал князю разжечь в себе флогистон – иначе дух огня, от которого свершается все последующее, а затем по отдельности лечить головные жилы, меланхолию и вздутие живота.