Укроти свою строптивость

Анжелика проснулась. Хотела потянуться, но левой руке что-то мешало. Она, прислонившись к спинке кровати, посмотрела на наручник, которым была прикована. Правой рукой потрогала щёки. Было немного больно. Вчера после Таруса она так и не видела Трегира, хотя предпочла бы всё сразу, а не растягивать удовольствие.

Вчера они доехали до полицейского участка, где Лаур снял её с коня и перенёс в машину. В машине ей надели на глаза повязку. По обе стороны от неё сидели два человека. Она предположила, что это были Луар и Генри, но она их не видела. Куда они ехали – она не знала. С ней никто не разговаривал. Потом машина остановилась. Её вытащили. Кто-то (по-видимому, это был Манфред, ибо он уже так делал) взвалил её себе на плечо. Куда-то внесли, на что-то положили и только теперь сняли повязку с глаз. «Будут пороть», – подумала Анжелика, вспомнив слова Трегира, что за следующий побег Генри приложится так, что будет больно думать о пятой точке. Но Лаур поднял её и оставил стоять, а сам сел на диван. К ней подошёл Генри. Он потирал пальцы руки, потом взял белые перчатки, которые у него были заткнуты за пояс, как-то не очень сильно размахнулся... Пощёчина перчаткой. Было не больно, было обидно. Генри прошёлся мимо Анж, остановился. Теперь он ударил по второй щеке.

–Генри, ты чего меня бьёшь, как будто я тебе изменила? – она посмотрела на него с вызовом. Несильные, как казалось на первый взгляд, пощёчины оказались всё же чувствительными. Щёки горели то ли от ярости, то ли от стыда, то ли от прикосновения ткани перчаток.

Генри ударил снова, прежде чем ответить:

–Чтобы не позорила имя королевской семьи. Здесь тебе не Россия, и уговаривать тебя никто не собирается, – Генри ударил снова. – Если я тебя сдам за побег в королевский совет, тебя упрячут в монастырь и надолго. До восемнадцати лет. А потом выдадут замуж без всякого выбора. И увидишь ты мужа первый раз только на свадьбе. У тебя есть выбор: за побег наказываю я или королевский совет.

–Мне кажется, что ты без меня решил. Может, я предпочитаю монастырь, чтобы не видеть ваши рожи, – она усмехнулась и посмотрела на перчатки, которые пролетели перед носом, но лица не коснулись. Теперь Генри стоял, смотрел на неё, ударяя перчатками себе по ладони.

–Трегир просил не доносить до королевского совета. Покушение на жизнь солдат...

–Не было покушения. Я в землю стреляла. Генри, ты прекрасно знаешь, что я занималась пулевой стрельбой и являюсь чемпионкой города. Если бы я хотела, то... – она тряхнула головой. То... Вряд ли бы у неё поднялась рука на человека. Она скорее бы их уложила приёмом карате. «А чего я карате не применила?» – до неё только что дошла эта мысль.

Она любила оружие и сладковатый запах пороха. Когда у неё было время, она проводила его в тире. Увидев оружие, поддалась порыву: кровь забурлила, скачок адреналина.

У них в спортивном тире было весело. Они поили друг друга крепко заваренным чаем, чтобы сбить пульсацию и разброс попаданий был по всей мишени. Они травили анекдоты. Анжелика задумалась, вспоминая своих друзей, которые остались в России. 

Генри, видя, что сестра как-то не прониклась наказанием, ударил снова. Реакции никакой. Генри не торопился, он не вымещал ярость, он НАКАЗЫВАЛ. Да, именно наказывал таким образом, между ударами давая ей время на обдумывание.

Наконец ей надоело мельтешение перед глазами. Оно раздражало. Уж лучше пережить боль один раз, но резко, чем поглаживание наждачной бумагой.

–Ты долго меня ещё бить будешь? Рука не устала?

–Не устала, – последовал удар. – Хочу услышать слова раскаяния.

–Ну тогда долго ждать придётся… – Анжелика не собиралась сдаваться. – А вообще-то, ничего, не стыдно бить девушку, у которой связаны руки и которая не может дать сдачи?

–Не стыдно, потому как девушка сама на это напрашивается, – Генри остановился в задумчивости. Что делать с ней? Ну и в самом деле не пятилетний ребёнок, не в угол же ставить. Вроде взрослый человек, а слов не понимает. Хотел попугать, а не получилось. «Ладно, – решил он. – Трегир приедет, пусть сам и воспитывает. В конце концов, я брат, а не воспитатель».

Лаур завёл её в ванную, снял наручники и дал десять минут на переодевание. Спорить было бесполезно. Анжелике пришлось переодеться в длинную мужскую рубашку, ибо её одежда была грязной, а ничего иного, как ей объяснили, в этой резиденции не было. Потом усадили за стол, вывернув назад левую руку и прикрепив её к спинке стула: «Это чтобы надолго запомнила, что значит сбегать». После еды отвели спать, где пристегнули к кровати, выключили свет и оставили одну.

Раз вчера не было встречи с Трегиром, то, следовательно, она переносилась на сегодня, а значит, сегодня продолжится экзекуция.

Трегир не заставил себя долго ждать.

–Привет, дорогая, как спалось? Доброе утро, – улыбнулся он, поцеловав её в лоб. Затем снял наручники. Взял за руку: – Пойдём в ванную. На сборы десять минут. Вся одежда лежит там. Прости, вчера задержался, надо было тебе гардероб подыскать.

Анжелика вышла из ванной. Трегир осмотрел её с довольной улыбкой: «А платье тебе всё же больше идёт, чем брюки. Станешь моей женой, про брюки вообще забудешь. Ну, ладно, пойдём».

–Трегир, мальчик мой. Как ты вырос! Дай-ка, я на тебя посмотрю, – ещё не старая дородная женщина обнимала Трегира.