Страница 101 из 158
Анжелика сидела в кабинете у падре. Трегир и Лаур уже уехали. По решению королевского совета посетить её можно было один раз за всё время нахождения в монастыре. Трегир очень надеялся, что почти домашняя обстановка благотворно подействует на девушку, хотя, если честно, в чудеса он уже не верил. Она ведь может сделать попытку здесь задержаться, чтобы отложить встречи с женихами. Она и так пропускала и рождественские, и новогодние балы, да и собственный день рождения ей предстояло провести в монастыре.
–Дочь моя, здесь все девушки ходят под иными именами, чем в миру. Как тебя нарекли при крещении? – голос падре был тихим, завораживающим. Впрочем, и взгляд его тоже притягивал и порабощал смотрящего. Падре это знал. И хотя для порядка он предупредил Трегира о последствиях, но на самом-то деле ни за что и никогда он бы не дал прервать начатое дело спасения души. На его взгляд, строгие монастыри не лечили, а калечили души.
–Тоже мне папаша, – Анж усмехнулась. – Как уж назовешь, так и буду отзываться.
–Хорошо, я буду звать тебя сестрой Анной, – да, это была поистине бунтующая душа.
–Ладно, братец Иванушка, – Анжелика искоса посмотрела на реакцию падре. Но как только её глаза встретились с его глазами, ей показалось, что её пробил ток. «Что за чертовщина?» – подумала она про себя.
–Итак, сестра Анна, – падре говорил медленно, с придыханием, не отвечая на её колкие реплики, – наш распорядок. Подъём рано, в семь часов. Утренняя молитва и завтрак. Потом девочки идут заниматься в кружки: музыка, танцы, пение – кому что нравится. Но господин Трегир сказал, что ты увлекаешься спортом. Поэтому, если хочешь делать зарядку, вставай до утренней молитвы. Обед в двенадцать, перед ним молитва, потом тихий час: можно читать, вышивать, даже поспать – в общем, чем-то спокойным заниматься. В четыре часа – полдник, потом занятия по домоводству и супружеской жизни. Ужин поздно, в восемь вечера, после него свободное время, молитва перед сном. Отбой в одиннадцать часов.
–А перед полдником молиться не надо? – Анжелика усмехнулась, представляя себя молящейся. – А то маловато как-то.
–Не надо, – падре старался не реагировать на замечания. – Это всё-таки монастырь, прошу не забывать.
–Как же, забудешь тут... Всё или ещё что-то?
–Твоей настоятельницей будет сестра Феоктисия. Если будут проблемы, обращайся к ней. Исповедоваться можно в любое время до отбоя. Всегда кто-то есть из священников, кто исповедует... Не перебивай, пожалуйста. Если есть необходимость, то в церкви можно проводить больше времени, только надо предупредить преподавателя. Сегодня и завтра с утра ты осмотрись, пройдись по секциям и ателье, выбери, что по душе. А после обеда я с тобой встречусь, переговорю. Вот теперь всё. Да, на молитвах присутствовать обязательно, но можешь не молиться, если не хочешь, а тихонько сидеть рядом с мусульманками.
–А если я нарушу ваши законы, вы что со мной сделаете? – Анжелика старалась не смотреть на падре. Ей казалось, что эти голубые глаза её гипнотизируют, читают её мысли, завораживают.
–Видишь ли, наш монастырь не для перевоспитания. У нас девочки учатся быть женами, кто-то получает образование, у кого-то не получается жить в семье, кому-то нужно спокойствие. Ну а кто-то пришёл сюда в послушники от суетного и шумного мира. У нас нет ни соответствующей охраны, ни принудительных учреждений. Здесь всё построено на любви и согласии. Я знаю, что ты направлена в монастырь с воспитательной целью и что королевский совет выбрал для тебя другой монастырь, не знаю какой, но не наш. Но господин Трегир – мой давний друг, и он очень просил принять тебя. Я согласился, но при одном условии: если ты мне будешь устраивать «показательные выступления», мне придётся отказать тебе. Так что выбор за тобой: месяц пожить в тишине, подумать о том, что с тобой происходит, набраться сил, отдохнуть. Здесь при монастыре ведь даже песчаный пляж есть, и, когда позволяет погода, девушки проводят достаточно времени там. Но за пределы монастыря выходить нельзя. Ты когда ехала сюда, то видела, что дорога идёт по пустыне. В пустыне живут кочующие племена, которые имеют нехорошую привычку похищать девушек, чтобы потом их перепродать.
–Перепродать? – Анжелика недоумённо посмотрела на падре. – Как это, перепродать? Это в цивилизованном полувоенном государстве существует рынок рабов?
–Не рабов, а женщин. Он существует негласно не только у нас, но и во многих других государствах не менее цивилизованных: девушек продают в бордели, у нас всё чаще в гаремы. Ты жила в северной части, а в южной свои законы и свой правитель, а качующие племена не подчиняются вообще никому. Так вот, ответ на твой вопрос: если у меня возникнут из-за твоего поведения проблемы, то мне придётся с тобой распрощаться.
Анжелика стояла в беседке, из которой открывался вид на море. Рядом шумела сосна, вниз сбегала крутая тропинка. А там, вдалеке, клокотало море. Сама того не замечая, она улыбалась. Улыбалась по-доброму, без сарказма и насмешек, улыбалась просто так: солнцу, голубому небу, лазурному морю, тёплому ветру. Вчера она, преодолев себя, пошла на молитву. Три мусульманские девушки сидели отдельно от всех. Они молчали на протяжении всей церемонии. Анжелика села отдельно от всех. Она впервые видела, как идёт месса. В этом было что-то завораживающее. Она ничего не понимала из того, что было сказано, но её поражал стройный хор голосов, луч солнца, проникающий через витраж и рассыпающийся на множество разноцветных зайчиков. Она чувствовала, как ей легко здесь, в этом, казалось бы, чуждом месте.