Страница 100 из 158
Чем ближе они были к монастырю, тем страшнее становилось Анжелике. Она представляла серые низкие сырые стены келий, мрачных монашенок, деревянные кровати. Поэтому, когда они преодолели белоснежную стену и оказались в каком-то оазисе, непонятно как распустившемся среди этой бесконечной пустыни, она не сразу осознала, что прибыли в точку назначения.
Для Анжелики это была первая поездка на юг страны. Она даже не подозревала, что в стране, где на севере – болото, горы – на востоке, на западе – равнины, а на юге – самая настоящая пустыня, в которой и живут анастасийские мусульмане.
Монастырь стоял на границе христианской и мусульманской частей государства. Стены монастыря некогда заканчивались на обрыве, нависшем над морем. Но после наступления мирных цивилизованных времён была построена лестница вниз, где под самым обрывом расстилался песчаный пляж. Его песок, словно шёлк, шелестел под ступнями девушек-послушниц.
Сам монастырь был похож на какой-то мусульманский дворец, состоящий из множества невысоких белых зданий. Вся территория засажена яркими красивыми цветами, которые, несмотря на декабрь, цвели. Разбегались в разные стороны дорожки, то соединяясь у фонтанов, то вновь отделяясь друг от друга.
–Господин Трегир, да пойми же ты, при всем моём уважении, ну не могу я её принять. У нас монастырь для домашних девочек, а не для тех, кого направляют в принудительном порядке для перевоспитания. У нас нет карательной системы. Здесь всё построено на любви и терпении. У нас нет такой охраны, как при других монастырях, – под ногами высокого статного красивого слегка уже седого мужчины с завораживающими синими, как васильки, глазами и тонким орлиным носом шелестела галька. Лёгкий, почти незаметный ветер запутался в длинной чёрной сутане. – И не имею права, Вы же знаете: я дал обет никогда не встречаться со своей дочерью.
–Падре, поймите и вы меня. Я и так с трудом уговорил королевский совет, чтобы её направили именно сюда. Она живёт в постоянном ожидании атаки, насилия. Ей надо от этого отвыкать. Как бы я ни старался, она всё равно во мне видит в первую очередь врага. Если нет агрессии, она её провоцирует сама. Падре, её надо отучить от этого. Она очень талантливая девочка. Но... Мы привезли её сюда против её воли. Если сейчас она попадёт в жесткий монастырь, мы можем её потерять. Может, как родственная душа Вы сможете её понять, а она – вас. Она не знает, что вы её отец.
Падре молча смотрел на море. Оно казалось таким спокойным около горизонта, лишь изредка мелькали белые барабульки, но у берега металось то в одну, то в другую сторону. Там, где обычно вода была по колено, сегодня оно обрушивало волны высотой с небольшой дом. Волны что-то утягивали в глубину и выталкивали на берег одновременно. Вокруг всё время что-то двигалось. Море, такое обычно красивое и разноцветное, сегодня было у горизонта сине-зелёным, переходя постепенно к песочно-зелёному около берега. Казалось, что море не хочет подпускать никого, сопротивляясь тем, кто всё же пытался проникнуть в его глубины. Оно как бы говорило: «Нельзя, опасно...» Но... «Безумству храбрых поём мы песню».
Он размышлял... Он никогда не видел свою дочь. В монастырь ушёл сам, по своей воле. Ушёл, чтобы спасти честь Елены, королевы его сердца. Ушёл, чтобы нести этот крест, крест любви. Его сердце страдало. Прошло столько лет, а он, как вчера, помнил Елену, её губы, её полные счастья глаза, запах её волос, шёлк её кожи. У них была всего неделя, неделя безумного счастья. Два влюблённых сердца. Елена хотела уйти от короля. Но... По законам Анастаса она не смогла уйти, ибо их любовь проросла в Елене маленькой девочкой. Законы Анастаса гуманны и жестоки одновременно. Ребёнок, зачатый в браке, не мог быть признан другим мужчиной. Да, король рвал и метал, но король сделал всё, чтобы беременность Елена выносила благополучно. Кроме того, ему нужен был второй наследник. Пусть даже от другого мужчины, но рождённый королевой.
–Хорошо, – наконец прервал молчание падре. – Оставляй её, но обещай забрать сразу же, как я тебя попрошу сделать это. И ещё, у нас в монастыре есть три девушки-мусульманки. Их отец попросил спрятать своих дочерей на время. Девушки прижились среди остальных. Они ходят даже на наши молитвы, но сидят тихонько позади всех. Сами же соблюдают свои религиозные обряды. Предупреди девочку, чтобы она была к ним терпима.
–Благодарю вас, падре, – Трегир в порыве сжал тонкую хрупкую руку священника. – А за мусульманок можете не беспокоиться. Приёмные родители Анжелики были мусульманами, хоть и непрактикующими. Я думаю, что Анжелике тоже можно разрешить сидеть с девушками на молитвах на задних рядах. Она не признаёт никакой религии, поэтому не стоит её заставлять.
Тем временем Анжелика вместе с Лауром совершала экскурсию по монастырю, проводимую сестрой Терезой, маленькой и хрупкой девочкой. На девочке, как и на прочих монашенках, была надета светло-голубая лёгкая монашеская одежда. Из-под белоснежной косынки кокетливо выбивались светлые локоны. Чем дольше Анж ходила по монастырю, тем больше удивлялась и высоким светлым спальням, где жили девушки, и библиотеке, и классам для занятий. Это было бы больше похоже на какой-то санаторий, если бы не расписанные под Священное Писание стены.
Наконец экскурсия закончилась, и Тереза привела Анж с Лауром в крытый павильон, где уже был накрыт небольшой стол. На столе стояли прохладительные напитки, фрукты и десерт. Вскоре к ним присоединились падре и Трегир.
–Вот, Анжелика, познакомься, это отец Леонковелли, – святой отец почтительно склонил голову. – Святой отец, а это и есть наша знаменитая принцесса Анжелика, – Анж, в свою очередь, с усмешкой посмотрела на святого отца.