Страница 28 из 56
Я и не подозревал, как всех заинтриговало мое увлечение Хэвлоком, пока итальянский бармен Луиджи однажды не обратился ко мне:
– Должно быть, мистер Даррел, это очень интересная книга?
– Ага, – промямлил я. – Хэвлок Эллис.
Луиджи довольствовался этим, не желая сознаваться, что имя Хэвлока Эллиса ему ничего не говорит. После него заместитель управляющего гостиницей, австриец Стивен Грамп, тоже спросил меня:
– Должно быть, мистер Даррел, книга очень интересная?
– Ага, – ответил я. – Хэвлок Эллис.
Он тоже не захотел обнаруживать свое невежество и лишь глубокомысленно кивнул.
Я же был до того пленен не только собственно исследованиями Хэвлока, но и стилем письма, в котором угадывался нрав автора – серьезный, педантичный, лишенный чувства юмора, типичный для американца, когда он основательно берется за дело, этакая смесь дотошности прусского офицера, вдумчивости шведского артиста и осмотрительности швейцарского банкира, – словом, я был до того пленен всем этим, что совершенно не замечал, как страстно окружающим хочется узнать, что же такое я читаю. Тусклый темно-бордовый переплет и выцветшие буквы на корешке ничего не могли им сказать. Но однажды, совершенно случайно, секрет раскрылся, и поднялось смятение, подобного которому мне редко доводилось наблюдать. Произошло это безо всякого моего умысла, когда я в ресторане читал Хэвлока, уписывая великолепно приготовленные макароны и авокадо (поварами в гостинице работали итальянцы, обслугу составляли англичане). Подцепляя вилкой макароны с пармезаном, я в то же время впитывал сведения о том, что составляет красоту женщины и что ценится или, напротив, отвращает в различных частях света. И остановился на употребляемой на Сицилии фразе, сулившей интересные умозаключения. Если бы только я понимал, что она означает.
Увы, этот Хэвлок явно полагал, что все его читатели безупречно владеют итальянский языком, и не потрудился напечатать в сноске перевод. Поломав голову над загадочной фразой, я вспомнил, что метрдотель Инноченцо родом с острова Сицилия. И подозвал его, не подозревая, что поджигаю бикфордов шнур, соединенный с бочонком пороха.
– Что-нибудь не так? – спросил он, озирая стол большими карими глазами.
– Все чудесно, – ответил я. – И я не поэтому подозвал тебя. Ты ведь говорил, что родился на Сицилии, верно?
– Так точно, – кивнул он, – на Сицилии.
– Так, может быть, ты переведешь для меня вот это? – Я указал на заинтриговавшее меня выражение.
Эффект был странный и совершенно неожиданный. Прочтя фразу необыкновенно расширившимися глазами, он посмотрел на меня, растерянно отступил на несколько шагов, вернулся, прочитал еще раз, снова посмотрел на меня и отпрянул, как если бы у меня вдруг выросла вторая голова.
– Что это за книга? – спросил Инноченцо.
– Хэвлок Эллис. "Психология секса".
– Вы уже целую неделю читаете ее, – укоризненно произнес он, точно поймал меня на чем-то недозволенном.
– Так ведь он написал девять томов, – возразил я.
– Девять?! Девять? И все о сексе?
– Ну да. Это обширный предмет. Но меня сейчас интересует – верно ли, что вы на Сицилии так говорите о женщинах?
– Я? Никогда, никогда! – поспешил заявить Инноченцо. – Я никогда так не говорю.
– Никогда? – разочарованно осведомился я.
– Может быть, мой дед иногда так выражался, – сказал он. – Но теперь так не говорят. О, нет, нет! Только не теперь.
Он не отрывал глаз от моей книги.
– Вы сказали, что этот человек написал девять книг? И все о сексе?
– Ну да. О всех аспектах секса.
– И вы всю неделю читаете про это?
– Ну да.
– Стало быть, вы теперь эксперт. – Он смущенно усмехнулся.
– Нет, это он эксперт. Я только учусь.
– Девять книг, – изумленно протянул он, потом вернулся мыслями к работе. – Вам принести еще сыра, мистер Даррел?
– Нет, спасибо. Только еще вина.
Инноченцо принес вино, откупорил, налил мне две капли на пробу, пожирая глазами книгу. Я одобрил вино, он наполнил бокал.
– Девять книг, – произнес он, осторожно свинчивая со штопора пробку. – Девять книг о сексе. Мама миа!
– Да-да, – подтвердил я. – Хэвлок поработал добросовестно.
Инноченцо удалился, и я снова обратил взгляд на тексты Хэвлока, основательно и дотошно изучавшего нравы пылких сицилийцев. Откуда мне было знать, что мой пылкий сицилиец рассказывает официантам, что у мистера Даррела есть девять томов о сексе – рекордная цифра для постояльцев любой гостиницы в мире. Сия новость распространилась со скоростью степного пожара. Когда во второй половине дня я вернулся из очередного похода в магазины, сразу два швейцара поспешно открыли мне двери, а за стойкой, ослепительно улыбаясь, собрался целый цветник из прелестных регистраторш. Столь неожиданный энтузиазм слегка озадачил меня, однако мне не пришло в голову связать его с тем фактом, что в моем владении находились девять томов Хэвлока Эллиса. Поднявшись в свой номер, я заказал по телефону чай и лег на постель с книгой. Вскоре явился с моим заказом дежурный официант Гэвин, высокий, стройный молодой человек с изящным профилем, большими голубыми глазами и шапкой белокурых волос, напоминающих нечесаную гриву арабского скакуна.
– Добрый день, – сказал он, уставясь на мою книгу.
– Добрый день, Гэвин, – отозвался я. – Поставь чай на стол, если не трудно.
Он выполнил мою просьбу и остался стоять, глядя на меня.
– Да? – спросил я. – Тебе что-нибудь нужно?
– Это у вас та грязная книга?
– Грязная! – возмутился я. – Это Хэвлок Эллис, крупнейший специалист по психологии секса. Грязная книга – скажешь тоже!
– Ну да, – настаивал Гэвин. – Я насчет секса.
– Секс, что бы ни думали англичане, отнюдь не грязный предмет, – резковато ответил я.
– Ну, понимаете... я знаю, что это не так, – уступил Гэвин. – Но, понимаете... я хотел сказать... все думают так, разве нет?
– К счастью, существует небольшое меньшинство, придерживающееся других взглядов, – возразил я. – Надеюсь, ты принадлежишь к этому меньшинству.
– О да. Я хотел сказать, что я всецело за секс, да. По-моему, так всякий волен делать, что хочет, в каком-то смысле. Конечно, кроме того, что не положено... сами понимаете, например, одурманивать девушек и отправлять их в такие места, как Буэнос-Айрес...