Страница 10 из 42
Ландшафт Аполлона-2 мало чем отличался от пейзажей его колонии - в конце концов, тип планеты и звезды был практически одинаковым. Трава и деревья, то разбросанные отдельными группами по степи, то вытягивающиеся длинными языками лесополосы навстречу друг другу, конечно, были незнакомы килрачу, но, если слегка напрячь воображение (и позабыть о мрачных фигурах охранников по бокам!), то совсем нетрудно было представить, что он снова находится на Хорраг Лэйт'тэйрра или даже на одном из островов бесчисленных архипелагов самого Шенарота.
Они поднимались по хорошо утоптанной тропе к высоким строениям на краю города: люди почему-то раскидали все свои постройки по пяти холмах, вместо того, чтобы построить их на равнине. Пару минут До'ош даже позволил себе поразмышлять о причинах такого чудачества, потом махнул рукой, и собрался было обдумать детали предстоящей прощальной церемонии с Ямахтом, как с неба на них пала тень.
Он спускался плавно, словно его держала незримая рука, и шесть тяжелых истребителей Конфедерации держали четкий строй вокруг него. До'ош судорожно приставил руку к глазам, щурясь от яркого света солнца и от всей души надеясь, что ошибся, - но нет! Пассажирский транспортник Империи с покалеченной броней в ходовой части спускался сквозь небо Аполлона-2, а До'ош слишком много видел таких транспортников за две последних недели, чтобы не понять в чем тут дело.
– Эгей, свежее "мясо" привезли! - осклабился кто-то из охранников сзади, полностью подтверждая подозрения молодого килрача. - Эй, морда котячья, вас все больше и больше становиться. Скоро мы всю вашу Империю трахнутую по лагерям рассадим! - и грубо заржал.
Вспыхнувший До'ош развернулся было к наглецу, но другие охранники не дремали: не успевший сделать и шага килрач почувствовал, как ему в затылок уперлось холодное дуло плазмоизлучателя; два таких же смотрели ему прямо в лицо, а выражение глаз людей подсказало, что колебаться с их использованием они не будут.
– Давай вперед, котяра! - охранник, на нашивках у которого было больше всего полос, мотнул головой в сторону города. - А ты держи язык за зубами, если не хочешь "котов" лишний годик конвоировать! - это было уже обращено к насмехавшемуся над До'ошем солдату.
До'ош наклонил голову, чтобы люди не видели бессильной ярости у него в глазах, и угрюмо зашагал дальше. Обида и сознание невозможности хоть что-то сделать, даже приструнить этих скотов, подобно кислоте разъедала душу килрачу. А теперь еще этот транспортник: наверное, люди перехватили какой-то конвой эвакуированных и доставили сюда, чтобы запихнуть в свои лагеря.
Тропинка поднималась петляющей змейкой по склону холма, между полуметровых разлапистых кустов с ярко-красными ягодами и изумрудной листвой с сине-фиолетовым ободком по краям каждого листа. Где-то рядом журчал ручеек, ветер шелестел в ветвях одиноких деревьев со странными пятиконечными листьями, но До'ошу теперь было мало дела до окружающего мира. Железной рукой удерживая глубоко внутри себя душившую его ярость (ах, как хорошо он понимал сейчас Леа!), килрач ни на что не обращал внимания, пока он с "почетным эскортом" не выбрались на самую вершину холма.
Как оказалось, город люди все-таки разместили не на холмах. Большая часть зданий располагалась в миниатюрной пятиугольной долине между холмами, а на вершинах и склонах остались только средства защиты и огневые точки, с отдельными коттеджами. И надо признать, местность люди выбрали крайне живописную: город словно утопал в бесчисленных садах, парках, лужайках. Сверху казалось, что внизу раскинулось небольшое зеленое море, сквозь волны которого прорезаются рифы зданий всевозможных оттенков; а стекающая с того холма, где стоял килрач с охраной, серебряная лента маленькой речки придавала городу вообще неповторимый колорит.
Но на эту красоту килрач потратил, наверное, не больше секунды. Его взгляд словно прикованный замер на серой проплешине посадочного поля в восточной части города, на котором свыше полусотни солдат в униформе выводили из недр транспортника захваченных в плен. Выводили… выводили…
– Ух ты - ваши щенята, килрач! - сквозь окутавший До'оша алый туман дикого бешенства он едва расслышал глумливый голос того самого охранника. - Забавно, столько килрачей - и ни одного щенка; а мы уж думали, вы из грязи размножаетесь!
Это оказалось последней каплей!
Дурак-охранник так и не понял, что случилось. Просто идущий перед ним килрач вдруг развернулся на месте с такой скоростью, что его тело словно расплылось в смазанную тень, и из этой тени ему в лицо рванулась красно-черная полоса, ощетинившаяся пятью острыми как сталь когтями. И страшная боль пышным цветком рас бухнувшая где-то в районе левой скулы, и странный хруст чего-то ломающегося там…
До'ош в один миг превратился в беснующегося демона, в котором ярость смыла самые крепкие путы спокойствия, да и не очень-то он стремился их сохранить. Дети! Сотни детей, которых грубо вышвыривали из транспортника, словно действительно каких-то щенят! Взвыв так, что содрогнулись даже самые храбрые, он прыгнул на ближайшего к нему человека, коротким ударом ломая ему предплечье, и тут же локтем расплющивая всю нижнюю челюсть.
– Да ты ЧТО!!! - закричал старший в охране, срывая вейер с плеча (вблизи города люди самонадеянно опустили оружие, за что приходилось теперь расплачиваться), но ни выстрелить, ни сделать что-либо иное он не успел: До'ош, почти распластавшись по земле, крутанулся вокруг собственной оси, и с размаху каблуком ударил по колену человека. И с неописуемым наслаждением услышал дикий вопль, когда коленная чашечка выскочила из сустава, и тот словно подкошенный рухнул на землю.
Одни только Ушедшие ведают, чем бы все закончилось, если бы не слепой случай: поднимаясь на ноги, До'ош поскользнулся на мокрой от утренней росы траве, упал на колени, и прежде чем он успел что-то сделать, подбежавший сзади солдат со всей силы опустил приклад вейера на затылок килрачу.
Острая боль пронзила всю голову До'ошу, перед глазами вспыхнули сотни радужных кругов, в ушах глухо зарокотало. Тяжело повалившись на траву, он сквозь кровавый туман заметил, как второй оставшийся на ногах человек замахивается ногой, обутой в тяжелый армейский башмак, но сделать уже ничего не смог.