Бумажный грааль

20

Говард встал, наступив для пробы на больную ногу, и тут же последовал второй толчок, — словно что-то огромное ударилось о землю. Снова рухнув в кресло, Говард вцепился в подлокотники, ожидая, что вот-вот обвалится крыша. С трудом поднявшись на ноги, он доковылял до дверного проема, где оперся руками о косяки. Старый дом кряхтел и покачивался, по потолку побежали зловещие трещины. В кухонных шкафчиках отчаянно звенели друг о друга стаканы, с грохотом хлопнула дверца буфета и что-то разлетелось о кухонный стол.

А потом все кончилось, и наступила ужасающая неподвижная тишина, во время которой ни он, ни дядюшка Рой не рискнули двинуться с места. Но земля не шелохнулась. Утро началось снова. За окном перекликались птицы. Где-то дальше по улице залаяла собака. Говард распрямился и проковылял на середину комнаты, чтобы остановить люстру, которая еще раскачивалась из стороны в сторону, расшатывая штукатурку вокруг крюка.

Собака замолкла. Говард и дядюшка Рой постояли еще с минуту неподвижно, ожидая, что все начнется опять, но ничего не произошло. Вместе они пошли на кухню. На столе лежал выпавший из развороченного буфета разбитый фарфоровый Шалтай-Болтай тети Эдиты.

— Вот черт! — вполголоса сказал дядюшка Рой, осторожно взяв двумя пальцами отбившуюся макушку.

— А если «суперклеем»? — спросил Говард.

— В этом случае, боюсь, не поможет. Но давай сохраним осколки, на случай если Сильвия придумает, что с ними делать. — Они молча сложили осколки в бумажный пакетик. — Сильное было, — сказал дядюшка Рой о землетрясении. — Готов поспорить, баллов пять или шесть. И эпицентр совсем близко. Когда толчки такие резкие, легко определить. Основательно тряхнуло. — Они вернулись в гостиную и снова сели, обоим было не по себе. С минуту оба молчали, потом дядюшка Рой сказал: — О чем мы, черт побери, говорили?

— О рыбалке, — ответил Говард. — Вы рассказывали, что Грэхем проводит время, удя лосося. Но откуда взяться лососю в этой илистой дыре?

— Сейчас его там нет. Но в дождливые годы пруд с Пудлинговым ручьем соединяет протока. Когда-то она существовала круглый год, и случалось, в пруд заплывал лосось. Но это было еще до засухи. Как бы то ни было, он рыбачит, не важно, есть там лосось или нет. Он привык удить с валунов под своим домом. В океане тут полно лосося, или, во всяком случае, раньше было. У рыбаков сейчас дела плохи и будут еще хуже, если выгорит затея консорциума с добычей шельфовой нефти. Это все Лейми и твой приятель Горноласка. Их консорциум — сущий осьминог: запустил щупальца во все, что только можно придумать. — Он тряхнул головой, разозлившись от одной только мысли о миссис Лейми. — Да и вообще в ручьях тут было полно рыбы… раньше, когда в них еще была вода. Но все меняется. Это Грэхем может ответить на твои вопросы. Только вчера он меня спрашивал, тот ли ты, кто любит рыбачить. Ну не странно ли? Тот же вопрос, который задал тебе я.

— Да уж, совпадение, — отозвался Говард.

— Ну, он как будто сам догадался… о том, что ты рыбак. Но предупреждаю, разговаривать с ним трудно. Он то здесь, то где-то далеко-далеко, сам понимаешь. Иногда свет горит, а иногда внутри и нет никого, одна только маленькая лампочка от фонаря, а порой — просто тьма кромешная.

— В летнем домике?

— Не в домике. У него в голове. Он быстро сдает. Хрупкий, как старая паутина. Это одна из причин, почему он перебрался из дома на утесах в лес. Его дни, кажется, сочтены. Он устал, выдохся. Борьба ему уже не по силам. Даже встать и натянуть сапоги не по силам. У него ничего, кроме рыбалки, не осталось. Возможно, он кое-что поймал, когда написал тебе письмо. Времени заняло немало, но под конец он все же тебя вытащил. Крючок засел крепко. — Дядюшка Рой подмигнул. — Так вот, в летнем домике он жил урывками больше года, хотя мы и пытались делать вид, что он еще в своем доме на утесах. Они пронюхали, что что-то происходит, поэтому Джиммерсу пришлось подстроить трюк с самоубийством. Не слишком удачно вышло. Я бы все обставил иначе. Грэхем просто хочет покоя, и он его заслужил.

Дядюшка Рой зевнул и потянулся.

— Пойду вздремну пару часиков, — сказал он, вставая, и направился к лестнице. — Попозже поеду в гавань. Буду там, наверное, весь день. А раз уж ты… э-э-э… принял всякие решения, может, тебе стоит смотаться в лес и поболтать со старым Грэхемом. Возможно, какие-то ответы услышишь. А может, и нет.

На том он зашаркал по лестнице, но стоило ему скрыться из виду, как, с грохотом ударившись о сушилку, распахнулась дверь черного хода в кухне.

— Папа! Папа! — кричала Сильвия, которая, задыхаясь, вбежала в комнату.

Говард вскочил, в голове у него пронеслось: угон машины, полиция, стрельба… Он напряг покалеченное колено. Наступить на ногу можно. Пусть колено плохо слушается, но…

С лестницы, готовый на подвиги, скатился дядюшка Рой.

— В чем дело? — спросил он, тоже задыхаясь. — Что стряслось?

Сильвия глубоко вдохнула. В глазах у нее стояли горе и страх.

— Грэхем мертв.

Говард застыл как громом пораженный, парализованный ощущением, что земля перестала вращаться, время остановилось. Он понимал, что в одно мгновение все изменилось. Одна дверь затворилась. Открылась другая.

— Как? — спросил дядюшка Рой и тем разрушил наваждение. — Нечистая игра?

Направляясь к задней двери, он тщетно пытался попасть рукой во второй рукав пиджака. Говард следовал по пятам. «Грэхем мертв…» — крутилось у него в голове, точно пластинку заело. В последние дни он то и дело слышал эти слова, но теперь они приобрели значимость — не только потому, что на сей раз были правдой, но потому, что правда меняла все.

— Нет, едва ли, — сказала Сильвия. — Мы нашли его на траве, он пытался сесть. До того он рыбачил. Мы звали его, звали, а он просто… угас. Было землетрясение, вы его почувствовали? Может, оно всему виной. Может, оно его напугало. Вот только вид у него был такой, будто ему и до землетрясения было нехорошо. Думаю, когда мы его нашли, он уже умирал. Именно так все и выглядело. Мы, как умели, пытались оказать ему первую помощь, — все впустую.

Они поспешили по тропке в лес. Солнце уже встало, но еще не поднялось над верхушками деревьев, и лес стоял темный, непроглядно густой. Но хотя бы туман рассеялся. На поляну, где стоял домик, они вышли уже через несколько минут. В то утро Говард, наверное, основательно сбился с пути, раз так долго блуждал по лесу. Старик лежал у подножия поросшего травой холма, у самого пруда. Рядом стояла на коленях тетя Эдита, словно охраняла тело.