Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 27

В главах 4, 5 и 6 исследуется феномен финансиализации – роста финансового сектора и распространения финансовых практик и подходов на реальную экономику. В главе 4 я рассматриваю возникновение финансов в качестве масштабного сектора экономики и то, как они, чаще всего считавшиеся непроизводительным видом деятельности, стали признаваться видом деятельности преимущественно производительным. Еще в 1960-х годах составители национальных счетов рассматривали финансовую деятельность как просто перемещение уже существующей ценности, а не как порождение новой ценности, и это помещало финансы за пределами границы сферы производства. Сегодня подобное представление претерпело принципиальные изменения. В нынешнем своем воплощении финансы рассматриваются как получение прибылей от услуг, которые стали классифицироваться как производительные. Я рассматриваю, как и почему произошло это невероятное переопределение, и ставлю вопрос о том, действительно ли финансовое посредничество трансформировалось в безусловно производительную деятельность.

В главе 5 я рассматриваю развитие «капитализма управляющего активами» – то, каким образом финансовый сектор распространился за рамки банков, включив все большее количество посредников, занимающихся управлением средствами (индустрию управления активами), – и ставлю вопрос о том, оправдывает ли роль этих посредников и подлинные риски, которые они на себя берут, получаемые ими вознаграждения. Тем самым я даю критическую оценку того, каким был масштаб подлинного вклада управления средствами и частного акционерного капитала в производительную экономику. Кроме того, я задаюсь вопросом о том, возможно ли сегодня взяться за реформирование финансового сектора без серьезной дискуссии о том, правильно ли классифицированы виды деятельности в нем – не являются ли они тем, что следует рассматривать как рентные доходы, а не как прибыли? – и каким образом можно провести это различия. Если наши системы национальных счетов действительно представляют изъятие ценности так, как будто это ее создание, то это, возможно, поспособствует пониманию динамики уничтожения ценности, которая характеризовала недавний финансовый кризис.

Исходя из описанного признания за финансами статуса производительного вида деятельности, в главе 6 рассмотрена финансиализация экономики в целом. Краткосрочные финансовые операции, нацеленные на быстрый возврат средств, оказали влияние на промышленность: управление компаниями осуществляется в целях максимизации акционерной ценности (ценности для акционеров). Данная стратегия возникла в 1970-е годы в попытке реанимировать эффективность корпораций с помощью того, что называлось главной целью конкретной компании – создания ценности для ее акционеров. Однако, как будет показано, эта стратегия оказалась пагубной для устойчивого экономического роста – не в последнюю очередь потому, что она стимулирует краткосрочную выгоду для акционеров в ущерб долгосрочным выгодам для компании: подобный путь развития тесно связан с возрастающим влиянием управляющих фондами, которые стремятся повысить доходы своих клиентов и свои собственные. В основе максимизации акционерной ценности лежит представление о том, что наибольшие риски берут на себя именно акционеры, заслуживающие поэтому крупных вознаграждений, которые они зачастую и получают.

Принятие на себя рисков зачастую выступает обоснованием тех вознаграждений, которые извлекают инвесторы, и в главе 7 содержится дальнейшее рассмотрение других типов изъятия ценности, осуществляемых во имя этого. В данном случае я имею в виду тот особый тип принятия рисков, который требуется, для того чтобы состоялись радикальные технологические инновации. Несомненно, инновационная деятельность является одной из наиболее рискованных и неопределенных в рамках капитализма – большинство соответствующих попыток терпят неудачу. Но кто принимает этот вызов? И какого рода стимулы должны для этого создаваться? Здесь я обращаюсь к той необъективной оценке, которая присутствует в сегодняшнем инновационном нарративе – к тому, как не берется в расчет принятие на себя рисков государственным сектором, когда государство рассматривается лишь как поддерживающее частный сектор и «снимающее риски». Результатом этого стал комплекс мер, включавший реформирование системы прав интеллектуальной собственности, который укрепил могущество лидеров в данной сфере, ограничил инновационный процесс и породил такое явление, как «непроизводительное предпринимательство»[36]. Основываясь на своей предшествующей книге «Предпринимательское государство», я продемонстрирую, каким образом произошла раскрутка образа предпринимателей и венчурных капиталистов как представителей наиболее динамичной части современного капитализма – инновационного процесса – и как эти лица заявляли о себе в качестве «создателей богатства». Я тщательно проанализирую этот рассказ о создании богатства и покажу, что в конечном итоге он является ложным. Заявление, что ценность заключается в инновациях – в самом последнем изводе речь идет о понятии «платформ» и связанной с ними идеей экономики совместного пользования, – в меньшей степени относится к подлинным инновациям и в большей степени – к изъятию ценности за счет получения рентных доходов.

Развивая тему ложного инновационного нарратива, в главе 8 я задаюсь вопросом о том, почему государственный сектор всегда описывается как медлительный, пробуксовывавший, бюрократичный и непроизводительный. Откуда взялось данное описание и кому оно выгодно? Как будет показано, государственный сектор стал представляться непроизводительным точно так же и в то же самое время, когда производительным оказался финансовый сектор. Современная экономическая мысль низвела роль государства лишь до исправления сбоев в работе рынка вместо активного его формирования и профилирования. Полагаю, что роль государственного сектора в создании ценности была недооценена. Преобладающая точка зрения, возникшая в рамках негативной реакции на действия правительства в 1980-х годах, принципиально влияет на представления государства о самом себе – оно видит себя колеблющимся, осторожным, заботящимся о том, чтобы не злоупотребить своими полномочиями в том случае, если за этим последуют обвинения в создании проблем для инноваций или обвинения в фаворитизме, в «ставке на победителей». Рассматривая то, почему деятельность государственного сектора не учитывается при подсчете ВВП, я ставлю вопрос о том, почему она должна иметь значение, и очерчиваю некий иной возможный взгляд на ценность государственного сектора.



В главе 9 я прихожу к заключению, что лишь путем открытой дискуссии о ценности – ее источниках и порождающих ее условиях – можно помочь нашим экономикам двинуться в том направлении, которое будет генерировать больше подлинных инноваций и меньше неравенства, а заодно и трансформирует финансовый сектор в такую часть экономики, которая действительно сосредоточена на помощи созданию ценности в реальной экономике. Недостаточно критиковать спекуляции и изъятие ценности на краткосрочном горизонте, а также приводить доводы в пользу более прогрессивной налоговой системы, которая делает своей мишенью богатство. Подобную критику нужно обосновывать с помощью иного дискурса о создании ценности – в противном случае программы реформ вновь принесут незначительный эффект и будут легко отражены лоббистскими усилиями так называемых «создателей богатства».

Эта книга не является попыткой отстоять какую-то одну истинную теорию ценности. Скорее, ее задача – снова сделать теорию ценности темой, вокруг которой ведутся жаркие дебаты, темой, значимой для времен экономической турбулентности, внутри которой мы находимся. Ценность не является чем-то заданным, чем-то безошибочно помещаемым либо внутри, либо вне границы сферы производства – ценность формируется и создается. По моему мнению, финансовый сектор сегодня стимулирует не отрасли, для которых он был призван стать «смазкой» колес торговли, а скорее, другие отдельные части самого финансового сектора. Таким образом, он находится за пределами границы сферы производства, даже несмотря на то что формально считается находящимся внутри нее. Но так не должно быть, ведь мы можем формировать финансовые рынки таким образом, чтобы они действительно оказывались в пределах этой границы. Это предполагало бы как новые финансовые институты, задачей которых является предоставление займов организациям, заинтересованным в долгосрочных высокорисковых инвестициях, способных помочь стимулированию более инновационной экономики, так и изменение инструментов налогообложения в пользу долгосрочных инвестиций перед краткосрочными. Аналогичным образом, как будет показано в главе 7, изменения в нынешнем непроизводительном использовании патентов могли бы помочь им в стимулировании инновационного процесса, а не в подавлении его.

36

Baumol W.J. Entrepreneurship: Productive, Unproductive, and Destructive // Journal of Political Economy. 1990. Vol. 98. No. 5. P. 893–921; Баумоль У. Предпринимательство: производительное, непроизводительное и деструктивное // Российский журнал менеджмента. 2013. Т. 11. № 2. С. 61–84.