Страница 22 из 60
— Тогда почему ты не попросил о помощи меня? — Я прислоняюсь к двери.
— У тебя есть двадцать пять тысяч зелёных? — Бергер невесело хмыкает.
— У меня нет, но я могу занять у отца.
— То есть ты хочешь сказать, что мне к лицу брать деньги у тестя? — Димка немедленно становится в позу «пусть я нищий, но гордый».
— У будущего тестя, — холодно напоминаю я о наших отношениях.
— А что, уже есть разница?
Я молчу. Оценив мою позу и мимику, Бергер встаёт и решительно направляется ко мне. Подходит вплотную, упирает ладони по обе стороны от моего лица, наклоняется. Его губы успевают коснуться моих, когда я отворачиваюсь:
— Дим, не сейчас. Мы ещё не договорили.
— Ну, что не так? — Димка обхватывает мой затылок и буквально впечатывается в меня. — Ну, что не так, Катя?
— Я сказала: нет! — Упираюсь ладонями в грудь Бергеру, стремясь прекратить сцену, отчего-то напомнившую мне этюд Германа Дьячкова. Вот только в том этюде не было насилия — как не было и Бергера, который, коротко вздохнув, покорно вернулся в кресло. Сел и подбородком указал мне на стул напротив своего стола.
— Хорошо, давай поговорим, — делая хорошую мину при плохой игре, предлагает Димка. Отклеиваюсь от двери, сажусь на стул. — Знаешь, я никогда не думал, что однажды наступит такой день, когда мне придётся признаться в беспомощности, и не кому-нибудь — а тебе. — Димка задумчиво глядит на меня. — Но мне действительно очень нужны деньги... Так нужны, что я даже пытался найти покупателей на свою квартиру. К сожалению, сейчас кризис в стране, и на моё элитное жильё даже за эту ничтожную сумму желающих не нашлось.
— Не хочешь разговаривать с моим отцом — я могу взять в банке кредит, — подумав, предлагаю я.
— На двадцать пять тысяч долларов? — Димка качает головой. — Катя, под это нужен весомый залог. Скажи, у тебя есть хоть что-нибудь, что ты можешь положить на чашку весов, если напротив лежат два миллиона?
— Может, и есть, — помедлив, говорю я. Поднимаю глаза на Димку: — Когда тебе нужны деньги?
— 7 июля... А что, ты что-то придумала?
— Может быть. Пока не знаю... Дим, ты извинишь меня, если сегодня вечером я с подругами встречусь? Возможно, я буду дома очень поздно или вообще не приду.
— Кать, я тебя обидел? — Бергер бледнеет и тянет ладонь, чтобы схватить меня за руку.
— Дим, да не бери ты ничего себе в голову, я просто по девчонкам соскучилась. Я же не ухожу от тебя! — Изобразив улыбку, поднимаюсь из-за стола. Димка откидывается в кресле, силясь понять, что у меня на уме. В конце концов, мягко берёт меня за запястье, тянет к себе и ставит между своими коленями. Опираюсь на ручки кресла и наклоняюсь, чтобы чмокнуть его в макушку. Димка обхватывает меня за талию, трётся щекой о мой живот:
— Кать, не бросай меня.
— Не буду, — искренне обещаю я. Мы целуемся.
Спустя десять минут мы вместе выходим из офиса. Усевшись в «Ауди», я машу Димке и выжимаю газ. Выруливаю с парковки, проезжаю ещё метров двести и сворачиваю в первый попавшийся двор. Прижавшись к тротуару, закапанному зелёными чёрточками листьев акации, перевожу рычаг на режим «паркинг». Откидываю голову на подушку кресла и прикрываю глаза. Да, кажется, я нашла выход и знаю, как помочь Димке. Но — боже мой! — как горько, как жалко, что я не успею узнать то, что мне так долго грезилось…
Штука в том, что мои подруги — из тех, кто учился со мной в институте и начал публиковаться рано, не раз говорили, что счастье выхода первого романа ни с чем не сравнимо — и оно совершенно незнакомо тем, кто никогда не писал книги. Потому что плоха твоя книга или хороша, но всё в ней сложилось именно так, как планировал ты, её автор. В процессе написания ты слышал и негодование, и похвалу, и комментарии, и придирки, но к тебе уже не относились, как к обычному человеку. Ты стал тем, кто смог написать настоящую книгу. И вот теперь всё это уходило от меня. Мечта, которой я дышала, как и моё первое литературное детище — всё ускользало в песок, в никуда. Цена потери была высока, но… скажите, сколько стоит фантазия, когда из жизни человека, которого ты любишь, уходит что-то, им уже созданное, что-то, что ему дорого?
Перестав терзать себя, отклеиваюсь от сидения, роюсь в сумке и нахожу телефон. Включаю режим «Сотовые данные», открываю «иконку» почты.
«Добрый день, Герман! — быстро печатаю я. — Скажите, мой роман откровенно Вам не понравился или Вы готовы его купить? Если Вы согласны приобрести мою рукопись, то я предлагаю это обсудить. Вы сможете со мной встретиться?»
Я отправляю письмо. Мои размышления о том, каким образом я буду очаровывать Германа, чтобы стрясти с него двадцать пять тысяч долларов, прерывает мелодичный звон почты.
«Добрый день, Катя. Вам так нужны деньги?»
«Да».
«Сколько? Конкретно?»
«Мне нужно двадцать пять тысяч».
«Скажите, эти деньги требуются Вам или кому-то другому?» — уже откровенно интересуется он.
«Ему-то какое дело?»
«Мне», — быстро печатаю я.
Герман думает ещё пять минут. Время тянется бесконечно, и я уже готова нарушить кодекс молчания, когда ко мне приходит ответ, которого я не ожидала: