# Duo

— Но ты же говорил, что…

— Наташ, — пользуясь тем, что кабина лифта очень мала, подхожу к «зайке» вплотную. — Наташ, неважно, что я тогда говорил. Тогда всё было иначе.  

— А сейчас?

— А сейчас здесь только ты и я. 

— Тогда хорошо, — шепчет «зайка».

В молчании мы прибываем на пятый этаж. Я отпираю дверь квартиры:

— Проходи, располагайся и чувствуй себя, как дома.

Пока Наташа осматривается и осваивается (длинная, выстроенная полукругом, прихожая и три стеклянных двери, ведущие в кухню, в спальню и в комнату), я цепляю ветровку на вешалку и иду на кухню. Споласкиваю руки, открываю холодильник и ставлю на барную стойку бутылку охлаждённого «Пино Гриджио». 

— Или ты есть хочешь? — Я протягиваю Наташе высокий бокал.

— Нет, есть я не хочу. — Наташа чуть-чуть отпивает из бокала. В её глазах появляется огонёк, который мне пока не понятен. 

— За повторное знакомство. — Я присаживаюсь на подоконник, шутливо салютую «зайке» и подношу свой бокал к губам. Вино терпкое, ледяное. Ставлю запотевший стакан на столешницу барной стойки. 

— Расскажи о себе, — предлагаю я, закладывая ладони в задние карманы джинсов.

— Потом, — Наташа ставит свой бокал рядом с моим. Освобождается от босоножек, ступает босыми ногами на пол и медленно движется ко мне: — Всё потом, Артём…

Наташа привстаёт на цыпочки. Я обнимаю её за талию, разворачиваю спиной к столу. Целую в шею, в губы. Они мягкие, тёплые и послушно раскрываются навстречу мне. Я поднимаю Наташу и помогаю ей усесться на кухонную стойку. Сдвигаю кружево юбки, поглаживаю её бёдра и вижу татуировку «сердечко». 

Прикусываю её губы. Наташа тяжело дышит и отправляет свою ладонь мне под футболку. Завожу назад руки и тащу через голову свою майку. Мои пальцы тянут ремень. Наташа пытается расстегнуть молнию на своей юбке. 

— Не снимай, — шепчу я и укладываю «зайку» боком на стол. 

— Почему? 

— Мне так больше нравится.

Но я вру: у Аллы татуировки не было. Как не может быть и вульгарной отметки у той, что мне пока недоступна.

Тремя часами позже, я сижу на кухне один. Передо мной — открытый ноутбук. Монитор светит голубым цветом. Наташа безмятежно спит в спальне, куда я отнёс её. Мы так и не допили вино и ни о чём толком не разговаривали. Но, может, это и к лучшему, потому что я ставлю пальцы на клавиатуру и начинаю выплёскивать себя в злых словах, отточенных и яростных фразах, в чувствах, которые я больше не хочу давить. Я выдёргиваю из себя откровенность, но не ищу в ней спасения, потому что всё, чего я хочу — это вывернуть наизнанку женщину.

  «Ты так хотела опубликовать свой роман и выиграть наш спор, который я предложил тебе в шутку, что ты, не задумываясь, ударила меня по самому больному. Твой дар чувствовать других людей — это не талант, Катя, это — сделка с дьяволом, потому что сегодня, впервые за много дней, я привёл в свою квартиру женщину. Я занимался с ней любовью, но представлял я тебя. И знаешь, что мне грезилось? То, что ты пришла ко мне. Ты. Сама. Приехала. 

Уверенно прошла в комнату и замерла, увидев лишь стол. 

— У нас с тобой пари, — напомнил я. — Но ты ещё можешь уйти.

— Зачем? Ты ничего мне не сделаешь, — возразила ты.

— Уверена? — Ты киваешь. — Прекрасно. Тогда раздевайся.

Ты знаешь, что такое беспомощность? Это то, когда ты не можешь ответить ни «да, ни «нет», потому что принадлежишь другому, но у тебя уже есть наше пари, которое ты хочешь выиграть. И ты, отворачиваясь, нехотя стягиваешь одежду. Я отхожу, давая себе лучший обзор. Я знал, что ты красива, но не представлял, что настолько. 

Я подхожу к тебе, беру за талию и подсаживаю тебя на стол, а ты пытаешься подтянуть меня ближе, чтобы укрыть наготу. Но я отвожу твои руки и укладываю тебя на бок, чтобы не видеть твоих молящих и растерянных глаз.

— Притяни к груди колени. 

Знаешь, как стекает вода по воспалённой мужской плоти? Как она умеет гладить и возбуждать, но не давать освобождения? Ровно это я и собираюсь тебе показать. И я прикасаюсь к внутренней стороне твоих бёдер. Кружу губами по нежной коже, понемногу приближаясь к той запретной черте, за которой ты потеряешь опору. 

— Что ты делаешь? — шепчешь ты.

Вместо ответа я раскрываю тебя и откровенно пробую на вкус. Ты вскрикиваешь и втягиваешь воздух в лёгкие. Теперь я добавляю к своей ласке пальцы: 

— Скажи, тебе нравится? 

Но ты молчишь, а стало быть, и наш спор ещё не окончен. И я продолжаю ласкать тебя, дразнить, провоцировать, трогать, действуя всё откровенней, выбивая из тебя то крик, то всхлипы, то стоны. Ты пытаешься перевернуться, но я держу тебя в том положении, которое удобно мне. Растравливая тебя поцелуями, я точно знаю, что твоё тело предаст тебя раньше, чем гордость и убеждения. Но это не насилие, потому что всё закончится ровно в тот момент, когда ты скажешь «нет». Так отчего ты молчишь?  

Твой вздох — и движение бёдрами навстречу мне. Ты лицемерка, девочка: ты играешь в то, что давно могла бы прекратить, но ты этого не делаешь. А знаешь, в чём дело? Тебя волнует наша игра. Я тебя волную. 

— Мы не должны... Ты не должен. — Ты всё ещё пытаешься удержаться на краю и прячешь лицо в ладонях. И вот он, твой главный вопрос: — Зачем ты это делаешь?