Страница 16 из 60
«Википедия»
21 мая 2016 года, суббота.
1.
«Вы думаете, я хороший бизнесмен? Я — идиот! Попал в переплёт хитрой стерве, с которой решил чуть-чуть поиграть. Я-то рассчитывал, что она соскочит с пари и предложит мне денег, которые я, псевдо-Герман, попрошу её передать через своего друга. Ну, а дальше включается банальный съём: «Здравствуйте, Катя, меня зовут Артём... И мне тоже очень приятно… Ой, а не вас ли я как-то видел в «Меге»? Надо же, как забавно, что нас снова свела судьба... Да-да, Герман — мой хороший приятель. Он мне всё рассказал и попросил меня встретиться с вами только с одной целью: он просит искренне извинить его за ту глупую шутку с этюдами… Почему он сам с извинениями не пришёл? Ну, ему это не к лицу, он, знаете ли, всё-таки владелец портала… Нет-нет, какие взносы, что вы, что вы… Я, кстати, тоже пробую писать. Вы не могли бы дать мне совет, как начинающему автору?»
Дальше обмениваешься с девочкой телефонами, ведёшь себя по-дружески. Потом включаешь прикосновения и лёгкий шёпот на ухо. Затем следуют объятия, поцелуй и — опля! — вы уже спите вместе. Дальнейшее — по обстоятельствам. Например, ты можешь намекнуть Кате DUO, кто такой Дмитрий Бергер. Или — с её помощью найти на него такой компромат, который прельстит налоговую и прикончит созданный мной сервисный центр. Или же — ты отправляешься к Бергеру и объясняешь ему, что его девушка у тебя в любовницах.
В общем, у меня была целая куча вариантов, как наставить этому козлу рога. Вместо этого я, самоуверенный осёл, сам угодил в историю. Правильно говорят, что если мужчина приобретает хитрость, то женщина с ней рождается.
Ну, и что же мне делать теперь? Нанять за пару сотен баксов какого-нибудь писателя-графомана, который за пару часов состряпает мне две тысячи знаков о чувственности? Но, во-первых, за это время никого приличного я не найду, а во-вторых, хоть я и не большой спец в литературе, у меня пока ещё хватает мозгов, чтобы понять: невозможно подделать оригинальный стиль автора.
В очередной раз обозвав DUO «хитроумной гадюкой», как приговорённый к смертной казни, ползу к столу и сажусь за ноутбук. Настраиваюсь на «творчество». Господи, как люди вообще пишут книги, романы, истории? Ведь в голове — масса мыслей, куча образов, горы сюжетов, а попробуешь переложить их в слова — и всё, ты не у дел. Или у авторов есть тот особый секрет, который зовётся Музой? Но Муз в наше время фимиамом не призовёшь. А может быть, авторы — как те пылесосы? Втягивают в себя всё, что видят, читают, чувствуют и слышат, после чего перетряхивают полученный сбор и выуживают самое ценное? И если это так, то у меня есть шанс написать свой этюд.
Откидываюсь в кресле, открываю фотографию DUO и представляю, каким могло бы быть наше знакомство, если бы Аллы и Бергера никогда бы не существовало на свете. Наверное, я сидел бы в каком-нибудь маленьком кафе, но, увидев Катю, подошёл бы к ней и сделал всё, чтобы она от меня не сбежала. Рассмешил бы её какой-нибудь шуткой, а она бы мне улыбнулась. Пригласил бы её в кино или на чашку кофе, а она бы согласилась. И, сидя в тёмном зрительном зале — или же рядом с ней на мягком и низком диване в маленьком кафетерии — я бы в первый раз взял её за руку. И если б она не отдёрнула ладонь, то я переплёл бы с ней пальцы. Проводил бы её до дома, и, устроившись рядом с ней в такси, всю дорогу смотрел на неё, замирая от аромата её духов, прикосновений, взглядов. И там, у её подъезда, я бы обязательно попытался её поцеловать...
«Ты не знаешь ни моего лица, ни тела, ни запаха. Я никогда не касался тебя. Я не приходил к тебе даже во снах. Но ты мне очень нравишься, и я точно знаю, чего я хочу от тебя. Помнишь, ты описывала в своих книгах, как целуются влюбленные? Но ощущала ли ты настоящий поцелуй, сама? Я расскажу тебе, как это могло быть.
Представь себе свой дом, подъезд и двор, лишённый прохожих. В темноте нет звуков, шорохов и голосов — здесь сейчас только ты и я. Я отпускаю такси и, когда оно отъезжает, я делаю шаг к тебе. Ты отступаешь, но я подхожу к тебе ближе. Теперь мы стоим вплотную. Моё лицо — над тобой. В протесте или испуге ты вскидываешь вверх руки. Я перехватываю твои ладони и кладу их себе на шею. Ты в первый раз прикасаешься ко мне. Пока ты узнаёшь меня, я наклоняюсь и легко целую тебя в губы. Вот так я забираю твоё смущение и жду твоё первое «да». Ты не ожидала, что я проявлю столько нежности, ласки и доброты?
Пока ты размышляешь, что у меня на уме, я быстро кусаю тебя в губы. Набрав воздух в лёгкие, ты учишься ровно дышать, а я закидываю назад твою голову. Твой первый полувздох-полустон даёт мне понять, что я к тебе очень близко. Ты упираешься мне в грудь и изгибаешь спину. Обхватив твой затылок одной рукой, второй я провожу под твоей грудью. Твоё сердце срывается в быстрый такт. Выгибая тебя на руке, я осторожно прикусываю мочку твоего уха. Чтоб приглушить твой стон, я шепчу тебе, как сильно ты мне нравишься, Катя. И это действует на тебя возбуждающе, а близкое расположение моего рта усиливает звук шёпота.
И всё равно ты по-прежнему не торопишься мне отвечать, поэтому у меня есть право решать, как мне целовать тебя. И я завожу ладонь тебе на талию. Моё дыхание обжигает твой рот, и я касаюсь пальцами твоих губ, пробуя приоткрыть тебя. Ты отворачиваешься. Но я упрям, поэтому обязательно повторю это позже. А пока я опускаю лицо к изгибу твоей груди. Мой Бог, как сладко ты пахнешь...
Твои ладони становятся влажными, а сердце ускоряет ритм. И я возвращаюсь к твоим, теперь уже приоткрытым, губам. Я чувствую твоё дыхание и проникаю в твой рот. Я знаю, как творить с тобой чудеса, ведь мой талант — изобретательность. Сила, с которой я впиваюсь в тебя, решает всё. Я беру тебя за подбородок и поднимаю твоё лицо в направлении нашего поцелуя. Я помню, как тебе нравилось, когда я тебя трогал. Но теперь я хочу, чтобы ты сама прижалась ко мне. И ты мне поддаёшься. Твоё дыхание становится рваным и перемешивается с моим. Казалось бы, всего одно движение — и ты уже моя, и…»