Страница 78 из 224
Жители ещё не успокоились после минувших страшных событий. Из уст в уста передавались байки о кровавом побоище между стражами и воровской вольницей. Владетель Света Жизни гневается, Небеса оплакивают павших, Великая Мать скорбит, дождь жаждет омыть лик земли – так говорили старики! А дети забирались на руки матерей или прятали носы под одеяла, перепуганные раскатами грома, мертвенно-бледным сиянием молний, завыванием ветра, жутким, как вопли баньши. Говорят, дождь лил такой сильный, что во многих домах прохудились крыши! По улицам неслись потоки воды, подобные горным рекам! Под порывами вихря шатались ограды и деревья, а кое-где побились окна.
В ту ночь низвергнутая небесами молния ударила в дом Аллонды. Это был богатый купеческий особняк, внизу располагалась её собственная лавка, рядом с домом – конюшня, кладовая… Не доверяя никому, она всё своё добро предпочитала держать на виду. И вот всё это состояние сгорело в одночасье! Превратилось в пепел на её глазах! Разлетелось по ветру, и дождь смыл все следы! Пламя, говорят, вздымалось до небес, несмотря на ливень! Буря раздувала его так, что все попытки затушить пожар оказались напрасными. Сгорело всё дотла.
Соседи Аллонды метались в панике под проливным дождём, опасаясь, что погорит весь город.
«Чудовищное это было зрелище! – рассказывал Зинат. – Дождь как из ведра! Кажется, какой уж тут пожар! Но пламя, в порывах ураганного ветра танцует неистово, пожирает всё на своём пути!»
Самым удивительным было то, что, спалив всё хозяйство Аллонды, огонь стал меньше, ненастье утихло, и дождь, наконец, залил пожар, не тронув никого из соседей погорелицы. Так свершилась кара Небес!
Зинат видел всё это своими глазами. Жуткий пожар привлёк к дому Аллонды полгорода, а она, растрёпанная, перемазанная сажей, наспех выскочившая из горящих хором в одной ночной сорочке, громко рыдала, стоя на коленях в смешанной с пеплом мутной луже…
А сверху лил дождь.
Эта гроза унесла всё, что она имела! Кто-то из сердобольных женщин подошёл к ней, чтобы утешить, ибо в тот миг не осталось и следа от озорной, горделивой купчихи. Она представляла собой столь жалкое зрелище, что даже в чёрством сердце Зината проснулось сочувствие. Хотя ещё утром он обсуждал с приятелями, как заставить продажную девку ответить за своё предательство.
Но теперь, когда и без их вмешательства возмездие буквально свалилось ей на голову, даже Зинату стало её жаль. Так безутешно было горе Аллонды! Привыкшая к роскоши и достатку, она не смогла выжить в нищете. Упав раз, она уже не смогла подняться! И проклинала Небеса, так и не постигнув, что все беды в нашей жизни – это наказание за наши деяния или же испытания, ведущие нас к чему-то высшему, мудрому.
Женщина, пожалевшая Аллонду, накинула ей на плечи шаль, ведь сорочка Аллонды была мокрой насквозь. Но, вместо благодарности, та ещё громче запричитала о несправедливости жизни!
И тогда какая-то старуха рядом с Зинатом сказала громко (голосом столь зычным, что удивительно было, как он умещается в этом древнем и немощном существе), сказала, перекрывая шум дождя и вой ветра:
– Оставь её! Небеса покарали её за то, что она предала своего мужчину! На ней проклятие Духа-Создателя!
– Прочь пошла, старая ведьма! – сквозь слёзы взвизгнула Аллонда, молотя кулаками по луже, в которой сидела.
– Говорят, мужик-то её вором был… – выкрикнул кто-то из толпы.
– Да хоть самим Духом Тьмы! – громогласно рявкнула старушонка. – Это её право – выбирать того, кто ей по сердцу! Но выбрав – предавать не смей! Смотрите на неё и запомните, что ждёт тех, кто не знает верности! Оставьте её, говорю вам! ОНА ПРОКЛЯТА! И если кто станет жалеть её и помогать ей, то и на него падёт проклятие Светлых Небес! Ступайте прочь! Она хуже прокажённой!
Женщина, отдавшая шаль Аллонде, неловко попятилась, испуганная гневной речью старухи, но так и не решилась забрать платок обратно. А, поразмыслив ещё минуту, махнула безразлично рукой в сторону дряхлой пророчицы и заметно поредевшей толпы и, приобняв Аллонду за плечи, предложила:
– Пойдём в мой дом, переночуешь, успокоишься! Утро вечера мудренее! Там и решишь, как жить дальше!
Она увела рыдающую Аллонду. Народ, всё ещё ошарашенный ночными событиями, понемногу разошёлся.
А наутро заболел сын той женщины, что пригрела Аллонду. Может, дело было лишь в том, что ночью мальчик вместе со всеми бегал под неистовым дождём… Но народ в Эсендаре суеверный…
По городу поползла молва! Из дома в дом, словно острожная шустрая крыса, пробежало страшное слово «ПРОКЛЯТИЕ!». Дескать, права была старуха, проклятие Небес на погорелице!
Женщина, приютившая Аллонду, в мгновение ока позабыла о жалости и выставила «мою драгоценную» на улицу. Справедливости ради надо заметить, что в тот же день мальчишке стало лучше!
И слава проклятой прилипла к Аллонде как смола.
Она не умела выживать в этом мире, а помочь ей никто не желал. Бродила по городу, из одного трактира в другой, моля о куске хлеба и пристанище. Представляю, как это было для неё унизительно! Тем более нередко её пинками с порога гнали, опасаясь кары Небес.
Как часто и бывает в таких случаях, с унижением смирилась быстро. Вскоре пошла по рукам, за несколько месяцев превратилась из роскошной горделивой красавицы в затасканную грязную бродяжку, шлюшку, забывшую про честь и гордость. Спала в подворотнях, питалась объедками да помоями, потеряла облик человеческий. Естественно, что жизнь такая не пошла ей на благо.
За два месяца до того, как я, обуреваемый местью, прибыл в Эсендар, Аллонда подцепила какую-то заразу, начала гнить заживо и вскоре умерла, одинокая и никому ненужная. Её нашли в сточной канаве. Скрючившись, лежала она среди нечистот и вовсе уже не походила на ту Аллонду, в которую я когда-то влюбился. Её даже похоронить по-человечески было некому: зарыли где-то на окраине погоста, скоренько так, словно не человека, а псину бродячую. Так и оборвалась её жизнь.