Страница 60 из 224
Тогда этот край ещё не принадлежал королевне Эриледе. Но Север уже разрывали междоусобные распри за землю, рабов и богатство. Люди захватили земли у залива Глейн, почти уничтожив племена наших собратьев лэмаяр. Их исконные поселения превратились в самый большой на Севере рынок рабов – Левент. На этом владетели прибрежных земель не успокоились и развязали новые стычки между собой. Каждый стремился урвать кусок пожирнее. Весь Герсвальд был охвачен войной, унять разошедшихся милордов получилось только отцу Эриледы, королю Миранаю. Но прежде, чем это случилось, многие земли были разорены, деревни сожжены, замки и города разграблены, люди угнаны в рабство…
Деревня Эливерта не избежала этой участи. Они так и не успели понять, кто из воинственных соседей вторгся на их землю. Да это и не важно теперь!
Тогда Элу было лет восемь. И всё, что осталось в его памяти о том дне: это крики, кровь и ужас метавшихся меж горящими домами людей. В начавшейся суматохе отец Эливерта, Элирон, удрал в лес, оставив всё своё семейство на милость захватчиков. Вполне возможно, что до леса он так и не добрался.
А маленький Эливерт остался единственным защитником, главой семьи. Но как бы ему этого не хотелось, он был слишком мал, чтобы спасти или даже просто успокоить оставшихся на его попечении женщин, перепуганных до слёз: мать, старшую сестру и тётку по матери. Их всех схватили, присоединив к длинной, как журавлиный клин, веренице пленников, и погнали к морю – очевидно, на невольничий рынок в Левенте. По дороге к заливу Глейн мать и старшую сестру Эливерта купил один купец, встретившийся на пути работорговцев. Мать Эливерта тогда ещё не утратила своей красы, а сестра только-только начинала цвести. Куда их увёз прельстившийся женской миловидностью купец, Эливерт не знает до сих пор. Это был последний день, когда он видел своих родных.
Так, будучи ещё ребёнком, он оказался совсем один в мире жестоком и несправедливом – мире рабов и их хозяев! С ним, правда, оставалась тётка, Иланга, сестра его матери, бездетная вдова, заехавшая погостить к родственникам, да так и позабывшая уехать. Тогда она, конечно, сама была не рада, что не уехала вовремя от добродушных родственников, принявших одинокую бедную женщину. Как бы там ни было, теперь они оказались в одной упряжке – Иланга и её малолетний племянник. Эливерт был ещё очень мал, но уже понимал, что потерял всё: свою семью, свой дом, свою свободу, и это мучило его душу! Он не желал быть рабом, слугой… Он искал возможность обрести свободу. В Левенте шансов улизнуть не было, но, как только нашёлся покупатель на смазливого сероглазого мальчишку – Эл шанса не упустил!
Тётку, к счастью, выкупили вместе с ним. Эливерт нового хозяина об этом упросил.
Неподалёку от Кармета им удалось сбежать. Иланга придумала план побега, а ловкий и пронырливый мальчишка сумел его осуществить. Но возвращаться им было некуда – от родного дома остались одни головёшки, деревня разорена, а всех, кто сумел уцелеть во время набега, угнали на рынок в Левент.
Так они и слонялись по всем северным землям, из одного конца Герсвальда в другой, рискуя вновь попасть к каким-нибудь негодяям, торгующим людьми. Иланга была не из тех женщин, что любят работать. Она и до этого предпочитала сидеть на шее милосердной сестры, теперь же положение её стало весьма и весьма тяжёлым – надо было кормить не только себя, но и Эливерта. Денег не было ни фларена! Иланга таскалась по постоялым дворам, трактирам и кабакам, надеясь на объедки и подачки тамошних посетителей. Хоть уже немолодая, Иланга ещё сохраняла остатки былой красоты, и нередко находились те, кто был не прочь накормить скиталицу. Однако, надеясь на милость пьяных мужиков в кабаках, можно было вовсе остаться без ужина. Потому нередко у Иланги и Эливерта по нескольку дней не было в животах ничего, кроме голода.
Тётка заставляла Эливерта попрошайничать. У него было больше шансов заполучить милостыню – худой, голодный, одичалый мальчишка во многих сердцах пробуждал жалость. Впрочем, нередко находились те, кто вместо фларена легко мог дать пинка или подзатыльника. Плодами его заработка пользовались они оба, причём большая часть доставалась тётке. Слоняясь по грязным кабакам и прочим местам, недостойным женщины, Иланга начала спиваться. Выглядела она столь непотребно, что уже мало находилось охотников пригласить её за свой стол.
Она не пренебрегала и воровством, но руки у неё каждое утро дрожали с похмелья. Она быстро теряла ловкость и изворотливость, несколько раз её ловили на краже и жестоко били. Тогда Иланга начала обучать своему ремеслу Эливерта. Вначале он принимал это за игру: было увлекательно и заманчиво стащить чего-нибудь, оставаясь незамеченным! Но вскоре, когда у него стало получаться, Иланга заставила его зарабатывать на жизнь столь нечестным промыслом. Я уже говорил, мальчишкой он был шустрым, ловким, да к тому же с его-то лицом – таким невинным, большеглазым и печальным… Ну кто мог заподозрить неладное! Со слезами на глазах он просил хоть корочку хлеба – иногда еды давали, иногда давали затрещину и посылали прочь, но за это время он уже успевал стянуть что-нибудь ценное. Добычей ловких рук Эливерта становилось всё: кошели, деньги, оружие, драгоценности… Он умудрялся даже перстни с пальцев стягивать. Но Иланге всё было мало – разум её потонул в вине! Каждый вечер она напивалась и плакалась на свою судьбу, а, проснувшись поутру, продолжала снова.