Страница 56 из 224
– Ну же, Эл, продолжай! – с насмешкой сказала она. – Мне тоже интересно послушать, о чём ты тут говоришь. Не смущайся! Ты, кажется, остановился на том, что все женщины – злобные коварные создания, подстерегающие свои жертвы в расставленных ими сетях…
– Я не тебя имел в виду! – Эливерт опустил глаза.
Настя не верила тому, что увидела: нахальный, озлобленный и резкий, Эливерт вдруг сник, как провинившийся ученик, вызванный строгим преподавателем.
– Вот как? Не меня? – улыбнулась златовласая красавица. – А кого же? Ведь ты сказал – все женщины. А «ВСЕ» не подразумевает исключений! Все – это все! А быть может, ты как раз имел в виду не всех, а только некоторых, исключительных дам, а, Эливерт?
– Да, миледи! Прости меня! – разбойник на миг поднял на неё глаза. – Но от большинства своих слов я не отказываюсь! Все вы заблуждаетесь насчёт Лиэлид! Мне ненавистна эта лживая кукла, и я не склонюсь перед ней никогда!
– Ах, Эливерт! – вздохнула Миланейя, и глубокий её голос звучал так печально. – Сколько злости в тебе, сколько злости!
Девушка печально покачала головой.
– Старые раны твои затянулись давным-давно, остались лишь шрамы, но, как бы хотела я, чтобы и сердце твоё излечилось, чтобы на душе твоей раны затянулись! До каких пор будешь мучить ты себя? Да, прежде всего себя! Ты горишь в огне своей ненависти! Легко быть жертвой, пенять на судьбу, что жестоко с тобой обошлась, но ведь ты не из тех слабаков, что сдаются при малейших трудностях и, упав единожды, опускаются на самое дно жизни. Нет! В тебе есть сила и мужество!
Может в этом-то и беда? Слишком много чувств живёт в твоём сердце! Им тесно там! Они переполняют его, как весенний разлив вод, и всё это плещет наружу в колких шутках, язвительных насмешках, озлобленных обвинениях….
– Ты знаешь многое, моя миледи, – сказал Эливерт, и серые глаза как-то сразу стали серьёзнее и светлее. – Ты знаешь обо всём, что я повидал в своей жизни! Я видел смерть, и сам нёс её другим. Я помню каждую рану на своём теле. Я помню тех своих друзей, которых потерял и даже не смог похоронить по-человечески. И я никогда не забуду всех тех, кому я обязан этими воспоминаниями! Моё прошлое живёт в моём сердце, и это оно переполняет меня чувствами от него не избавиться, ибо это часть меня. Да и надо ли?! Прежде чем сделать что-то теперь, поверить кому-либо в будущем, я всегда могу заглянуть в свою память и уберечься от очередной ошибки. Я имею право на ненависть, потому что я помню всё!
– Но я тоже помню, Эливерт! – улыбнулась Миланейя, и в комнате стало светлее от её улыбки. – Разве один ты видел боль и кровь? Я не воин и не видела войны, но я видела тех, кто с неё возвращался… Я видела плоды ненависти. И я тоже помню каждую твою рану, особенно ту, страшную, у самого сердца, такую глубокую и рваную, как ущелье, ведущее к самой смерти! Я помню всё, Эливерт! И всех тех, кого я излечила… И тех, кого не смогла спасти. И каждую ночь во снах всё это возвращается ко мне: ваша боль, страдания, раны, кровь, призраки тех, кого я не излечила – трофеи войны, что являются мне в кошмарах…
– Прости меня! – снова повторил разбойник. – Как всегда – думаю только о себе!
– Нет, нет, – Миланейя качнула светлой головой, – я не разжалобить тебя хочу и не пристыдить! Но я действительно хочу, чтобы ты научился думать не только о себе. В мире есть люди, которым живётся хуже, чем тебе! И если помочь им может Лиэлид, почему бы не поддержать её, пусть даже она не вызывает у тебя симпатии и уважения. Война сделает несчастными сотни людей, и сотни мальчишек Севера и Юга повторят твою судьбу, Эл! Ты говоришь, что всё помнишь… Так неужели тебе не хотелось бы, чтобы кому-то другому не пришлось вспоминать то же самое? И мне не всё нравится в поведении миледи Лиэлид… Но уже одно то, что она ищет способ спасти Кирлию от набегов северян, делает ей честь. Как тебе кажется? Или этого недостаточно?
– Каждый из нас желает продать свою жизнь подороже! Если бы я мог своей шкурой заплатить за счастье других, я бы сделал это! Я не страшусь смерти, моя миледи, – спокойно рассудил Эливерт, впервые за вечер издевательская ухмылка ушла с его лица. – Но если я сдохну, исполняя замыслы Лиэлид, это не спасёт мир от зла и войн. И никому не станет от этого легче! Ну, может только королевским стражам порядка да местным купчишкам! Но, опять же, боюсь, тогда им станет скучно жить… Я вношу в их унылые будни чуток риска! Кроме того, я слишком известная фигура на Севере, многие знают меня в лицо… Я могу сыграть против тех людей, на которых будет возложена миссия по спасению мира. Узнают меня, заинтересуются ими – в итоге убьют всех, и дело провалится! Это очень неосмотрительно брать меня в проводники. Но… если ты этого хочешь… – Эливерт замолк на миг, не спуская глаз с Миланейи.
– Я поеду к Лиэлид, если ты хочешь этого! – продолжил атаман, и голос его предательски дрогнул. – И я поеду на Север, если ты хочешь этого. Если меня ты попросишь, а не Лиэлид! Если ты считаешь, что так мне следует поступить. Я сделаю так, как ты скажешь!
– Ты должен сам выбрать, – мягко ушла в сторону от прямого ответа Миланейя. – Иногда каждый из нас приходит на распутье, этакий перекрёсток судьбы, и от того, какую дорогу он выберет, зависит вся его дальнейшая жизнь … и даже смерть. Твоя дорога перед тобой, Эливерт! И теперь следует выбирать! Как и тебе, мой брат, и тебе, Дэини! Скоро очень многое для вас изменится. И я не вправе давать советы вам, ибо и сама не знаю всего… Расскажешь мне, что говорила Светозарная, Эл? Я должна осмыслить каждое её слово! Что-то очень важное есть во всём этом – никак не могу уловить что-то очень важное!
– Да, моя миледи! – кивнул Эливерт.
На несколько мгновений он замолк, а потом спросил, вновь обращаясь к Миланейе:
– И всё-таки? Ты хочешь, чтобы я уехал? Ведь так?