Страница 201 из 224
– Ищет способ помириться? – полукровка скрежетнул зубами, одарив своего внезапно замолкнувшего приятеля весьма красноречивым взглядом. – Считай, она уже нашла его! А что если я теперь не стану петь? Что она будет делать, хотелось бы мне знать?
– Кайл! – словно извиняясь, бросил ему вслед Первый рыцарь.
Но тот, не слушая уже никого, твёрдым шагом направился к возвышению, где сияла лучезарная Лиэлид. Люди расступались перед ним, смотрели вслед с нескрываемым любопытством. Он шёл спокойно, с равнодушием взирая по сторонам.
Но Насте казалось почему-то, что в этом ледяном спокойствии есть что-то от безнадёжного отчаяния, с которым обречённый на смерть шагает по гулкому настилу эшафота. Она не могла отвести от него взгляда…
– Вот ведь стерва! – выругался Эливерт.
Настя поглядела на него в странном недоумении. Она хотела сказать что-то, но так и не нашлась что… Промолчала, только взяла Эливерта под руку, придвинулась ближе, словно ища поддержки. Он понял это, сжал крепче её ладонь, но она всё равно вздрогнула, когда раздались первые аккорды…
Они упали в душу, как первые холодные капли дождя на разгорячённую летним зноем кожу. И что-то внутри отзывалось на каждый звук, сладостно и мучительно, словно кто-то натянул струны в груди, и теперь они звенят, дрожат в такт музыке, порождая сладкоголосое эхо.
Теперь Настя понимала, о чём говорил Эл – особый талант лэмаяр!
Так, наверное, ангелы в раю поют…
Куда там Деандру, со всем его удивительным талантом, с хорошо поставленным голосом!
Кайл пел от души… Нет, даже не так! Кайл пел душой! Где-то в недрах его загадочного, странного сердца, такого непостижимого и, в тоже время, понятного и близкого, рождались эти светлые и горькие, как вечное одиночество, звуки. Но Настя видела, как тяжело ему даётся каждое слово, словно он по капле расточает саму душу свою! И этот дивный блеск в глазах… Это слёзы!
Сердце Насти переполняло сочувствие и… любовь! Да, в этом миг она любила всем своим существом этого удивительного незнакомца с глазами синими, как небо! И ей так хотелось схватить его за руку и увести прочь. Сбежать вместе с ним подальше из этого зала, ставшего вдруг слишком тесным и душным, скрыться где-нибудь в тёмном уголке сада, благоухающего ароматами ночи! Где нет этих чужих, бездушных, ненасытных глаз, и он будет петь свои дивные песни только для неё, для неё одной!
Такое ребяческое, эгоистичное желание. Но сколь заманчивое! Впрочем, сейчас, к её величайшему огорчению, Северянину не было дела до Рыжей, Танцующей в Золотом!
Он, казалось, пел, не замечая ничего вокруг. Словно мир исчез, и осталась только музыка, и нечеловеческая скорбь…
Не надо слёз, родная, не грусти!
Ты не заметила, как дети подросли…
Беспечные мальчишки – те, которых опекала,
Надев доспехи, заточив мечи,
Уходят прочь, на рубежи войны –
Испить геройства и бессмертной славы!
Уже не спрячешь их за хрупкими плечами,
В своих объятьях нежных не спасёшь!
Прощайся, матушка, с любимыми сынами!
Ты с колыбели их оберегала –
Ответить тем же их пришёл черед!
Суровы взгляды, плотно сжаты губы.
Мы стали воинами, готовыми убить!
Лишь для тебя, родная, мы все те же,
Пусть даже нас обратно на щитах вернут!
Никто не знает, сколько нам отмерит Небо!
Никто не знает, где последняя черта!
Я пред тобою до земли склоняюсь,
Благослови же в дальний путь меня!
Не надо слёз, родная, не грусти!
Твоя любовь сумеет нас спасти!
Когда на поле боя
Встречусь с вражеским мечом,
И Смерть лукаво усмехнётся за плечом,
Я вспомню дом родной и материнскую улыбку…
И пусть надежда на спасенье будет зыбкой,
Но я вернусь… Я выживу в бою!
И ради глаз твоих сквозь тьму пройду!