Страница 107 из 224
– Заткнись, Эливерт! – зашипела Настя. – Ты что себе позволяешь?! Ты сам-то кто? Бандит с большой дороги!
– Зато меня все вокруг знают! А ты, как была никем в этом мире, так никем и останешься! Я думал, ты – боец, а ты – обычная трусливая курица! Ой, приношу искренние извинения, миледи, я смел так непристойно выражаться в присутствии Вашей светлой особы! Неслыханная дерзость! Только спокойнее, миледи, а то не ровен час, в обморок грохнетесь! – Эливерт картинно закатил глазки, обмахиваясь рукой, как веером, и тоненьким голоском пропищал: – Ах, оставьте, меня, оставьте! Мне сейчас будет дурно!
– Это тебе сейчас будет дурно! – взвыла Романова, бросаясь в атаку.
Злость рвалась наружу. Она искала выхода! Ещё немного, и девушка взорвётся, как пороховая бочка. Клинок сверкнул в вечернем сумраке леса серебристой молнией. Эливерт легко отбил удар, причём даже не мечом, а небольшим охотничьим ножом, который выхватил из-за пояса. Ещё два удара он отразил так же легко, при этом издевательски расхохотался.
– Что, кошечка, коротки коготки?! Не умеешь – не берись!
Настя взревела белугой, с разворота нанесла ещё один удар, и ещё один.
Эливерт, наконец, соизволил достать меч из ножен. Он успел им перехватить коварное лезвие Настиного клинка, почти у самого лица… Ещё секунда, и…
Но невероятно ловким движением он успел поймать удар. Клинки с жёстким звоном сцепились между собой, противники оказались лицом друг к другу.
Насмешливые серые глаза Эливерта смотрели прямо в горящие бешенством Настины зелёные, и перекрестие их взглядов было подобно противоборству их мечей. Казалось, в воздухе ещё дрожит многозвучное эхо стального удара, и красноречивые взгляды, столкнувшись, лязгнули металлом, полыхнули белой молнией. Настя дышала часто, глубоко. Раскрасневшаяся, взбудораженная, рассерженная, руки её дрожали от бессильной ярости, но она не отступала!
Эливерт ехидно улыбался. Он был спокоен и чуть насмешлив. Выглядело это так, будто он потешался над горячностью девушки и снисходительно прощал ей вспышку гнева, как прощают капризного ребёнка. Его совсем не пугал тот факт, что смертоносные клинки сцепились морским узлом в опасной близости от его груди. Он даже наклонился ближе к Рыжей так, словно они не дрались, а танцевали вальс в ночном лесу, выглянул из-за плеча Анастасии и будничным тоном заметил:
– Наир, кашу помешай, а то пригорит!
Настя фыркнула как кошка, дёрнулась в сторону, но меч Эла и его нож зажали её клинок в тиски.
– Издеваешься? – рявкнула она.
Эливерт чуть отстранился, задумался на мгновение и доложил с явным самодовольством:
– Да! Издеваюсь!
Не дожидаясь, пока Настя бросит к чёрту свой меч и применит излюбленный женский метод мести – царапанье холёными ногтями наглой мужской физиономии, он расцепил клинки, причём столь резко, что Романова отлетела в сторону.
Девчонка попыталась тут же напасть сбоку, но новый удар отшвырнул её ещё дальше. Не устояв на ногах, она шлёпнулась на одно колено, рядом с костром. Мимолётом успела заметить, с каким очумелым любопытством наблюдает за волнующей сценой поединка Наир. В поле зрения Насти попал меч лэгиарна – короткий обоюдоострый клинок. Одним движением Дэини выдернула его из ножен. Пламя костра полыхнуло рыжим заревом на зеркальной стали.
Тут же вскочила на ноги, услыхав насмешливый голос позади:
– Слабовато, Рыжая! Эдак ты даже новорождённого котёнка не пришибёшь!
– Котёнка – нет! А вот одного гадского разбойника сейчас в капусту порублю! – пообещала Настя, надвигаясь на него, словно безумная ветреная мельница, ожесточённо орудуя обоими клинками.
– Ух ты! – картинно изогнул бровь атаман.
Теперь уже Эливерту приходилось защищаться на полном серьёзе. Удары клинков звенели по лесу как музыка. И всё же он продолжал бросать насмешки в адрес Настасьи.
– Ну вот, а говорила, добросердечна и кротка, как старая наседка! А оказалось, вот какая злыдня! Рыжая бестия! Так и клацает зубками, как голодная упыриха!
– Сам ты упырь! – огрызнулась Настя. – Змей ползучий! Я тебе клыки ядовитые вместе с башкой удалю! – пообещала Романова, и её меч просвистел у самого уха Эливерта, распоров ворот куртки.
Граю, с молчаливым восторгом наблюдавшая за поединком, истошно взвизгнула.
– Не боись, пигалица! – унял её разбойник, торопливо отступая под многочисленными ударами Настиного меча. – Не родился ещё тот, кто сумеет убить Вифрийского Ворона!
Но новый выпад Насти снова заставил девочку тревожно вскрикнуть.
– Давай же, Рыжая! – обратился Эл уже к Насте, подзадоривая и без того взбешённую Романову. – Нападай! Руби! Покажи свои коготки! Я знал, что в тебе это есть – бойцовый дух, настоящая ярость! Из нас не выбить звериный дух! Ты ведь чувствуешь это, Рыжая? Как кровь кипит, как тебя переполняет страх и восторг, азарт и ярость? Это как страсть, как танец, как хмельное вино! Пьянит! Это наслаждение!
Настя сама не заметила, как насмешки Эливерта превратились в назидания.
– Не бойся себя! – сказал он, переходя в наступление и заставляя теперь Настю извиваться змеёй, спасаясь от его ударов. – Твоя ярость даст тебе шанс выжить, победить! Позволь себе побыть хищницей! Дерись! Нападай! Рази, Рыжая!
– Так ты меня нарочно злил? – усмехнулась Настя, сдувая со лба выбившуюся прядку. – На «слабо» развёл, а я и повелась…
– Ясно-понятно! – спокойно доложил Эл. – А ты думала, я всерьёз?! Чушь!
– Ах ты – прохвост! – беззлобно бросила Настя, но не отступила.