Страница 100 из 224
Равнина, выжженная знойным южным солнцем, давно осталась позади. И Настя, уставшая от этого адского пекла, была искренне рада перемене, произошедшей в ландшафте и климате. Она вдыхала полной грудью ещё благоухающий росой и травами воздух, умилённо щурилась навстречу бархатным порывам ветра, что нежно ласкал лицо и теребил собранные в конский хвост волосы. Романова, вырвавшись из грязных лабиринтов Берфеля, чувствовала себя безмерно счастливой и свободной.
Она глазела по сторонам с любопытством младенца, периодически поглядывая в сторону Эливерта. Тот ехал чуть впереди, о чём-то негромко болтал с Граю. Девочка заливалась смехом, пока ещё тихим, настороженным, но уже гораздо больше похожим на обычный детский беззаботный смех.
И Настя не могла сдержать улыбки – так приятно было осознание сделанного добра.
День начинался удачно, и, можно было твёрдо сказать, что они проживут его не зря, ведь одним счастливым ребёнком сегодня станет больше! И, пожалуй, Эливерт прав – для того, чтобы искоренить зло, необязательно спасать мир, строить безумные теории и претворять их в жизнь путём реформ, революций и войны за свободу и справедливость! Гораздо проще помочь кому-то конкретно, проявить капельку заботы, которая, по сути, ничего не будет тебе стоить, помочь тому, кто жаждет этой заботы и минутной нежности больше всего на свете!
При взгляде на Граю, льнущую к Эливерту, подобно цветочку, что тянется к свету, все великие миссии по спасению мира казались слишком пафосными и надуманными.
Всё было проще! Миром правила любовь! Она была необходима каждому и потому находила отклик в любой душе. Она одна дарила ощущение крыльев за спиной!
И сегодня, в это прекрасное утро, Настя ощущала себя действительно счастливой и свободной, такой же вольной в своих путях и желаниях, как тёмные точки ястребов, кружащих высоко-высоко в ослепительно-синей бездне небес. Она негромко напевала себе под нос. Обрывки фраз из старых песен, словно мозаичные осколки прошлого, всплывали в памяти и тут же гасли. Романова любовалась этим синим, безграничным как чудо, куполом. И ей хотелось раскинуть руки как крылья, поймать тёплое дыхание ветра и взлететь к сияющему золотом солнцу, к лёгким, как лебяжий пух, облакам, к воздушному морю над головой. Душа ликовала, и усталость всех прошедших дней как рукой сняло.
– Что ты поёшь? – поинтересовался заскучавший Наир.
– Да так! Вспомнилось… Это из того мира… – смутилась застигнутая врасплох девушка.
– А погромче? – предложил лэгиарн.
И Настя, вспомнив занятия музыкой и хоровым пением, заголосила на все окрестные холмы любимую с детства песенку:
Ничего на свете лучше не-е-ету,
Чем бродить друзьям по белу све-е-е-ту!
Тем, кто дружен, не страшны тревоги,
Нам любые дороги дороги-и-и!
Нам любые дороги дороги!
Песня оказалась задорной и простой, а главное, всем пришлась по душе, и вскоре друзья уже распевали, кто как умел:
Нам дворцов заманчивые своды,
Не заменят никогда свободы, ла-а-ла-ла…[1]
Наир попридержал Глелоу, завертелся на вершине холма, чуть обогнав друзей. Песня его оборвалась, и на светлом лице отразилась смутная тревога. Он вглядывался в ясную даль.
Пыльная равнина с её знойным маревом осталась позади. Но возвышенность, на которую завела путников проезжая дорога, отличалась от райских кущ, раскинувшихся вокруг, довольно скудной растительностью. Каменистая почва, поросшая чуть побуревшей травой и мелким кустарником.
Зато вокруг, куда ни глянь, распростёрлись благодатные плодородные земли. Друзья покинули окраины Кирлии и достигли центра южных земель, и это бросалось в глаза. Прежде на много рильинов вокруг простирались дикие пустоши, теперь же взор радовали небольшие, похожие на игрушечные, домики, мелькавшие меж изумрудными островками садов. Всюду земли были изукрашены, словно восточный ковёр с пёстрым орнаментом: светлые пятна полей, яркие полосы скошенных лугов, узкие ленточки речушек.
На юге лежало огромное, бескрайнее как море, озеро Кирима. На солнце оно сияло холодным ртутным блеском. Даже отсюда, с вершины холмов, там, в бесконечной дали, оно потрясало воображение своим размахом. Берега его утопали в зелени садов, и поселений здесь было как листьев в лесу.
Создатель не обделил центральные земли Кирлии ни климатом, ни плодородностью, ни водными ресурсами. И Романова думала, что так должна выглядеть настоящая Земля Обетованная. По словам Эливерта, Сальвар (городок, где жила Вириян) располагался на самом берегу Киримы, только немного дальше. Потому, следуя своим путём и выбирая наиболее удобные дороги, друзья весьма отклонились от продвижения к Великому озеру и углубились в земли Креорана.
Но Настю радовал и этот путь, и открывавшийся взору вид, и это утро – такое странное и замечательное!
Странное – потому что поступок Эливерта оказался весьма неожиданным! В очередной раз в чёрствой душе разбойника отыскалась частица милосердия. Рыжая даже подумала, что у неё самой никогда бы не хватило духу поступить так и помочь девочке. Нет, конечно, Настя бы ей посочувствовала, пожалела в душе, даже милостыню дала, если бы имела собственные деньги. Но в остальном… Ей проще было сказать: «А что я могу? Таких как Граю – сотни. Всех не спасёшь! Мне нечем ей помочь, я не могу дать ей ничего лучшего!»