Страница 30 из 124
Одета дорого и со вкусом. Строгое пальто, деловая сумка, высокие кожаные сапожки. Я даже поймал себя на мысли, что такая девушка, встретившись мне на улице, могла бы вызвать у меня интерес. Но только не она, потому что слишком свежи были в памяти воспоминания, как эта рыжая девчонка стояла у меня поперек горла долгие месяцы.
Она вежливо поздоровалась, даже протянула мне тонкую руку в облегающей кожаной перчатке. Я ответил ей рукопожатием, сделал пару комплиментов и подивился случайной встрече спустя столько лет. В глубине души я все еще действительно надеялся, что она случайная. Как-никак мы до сих пор могли жить в одном районе.
Но Саша быстро опровергла мои предположения, четко и последовательно изложив суть сегодняшней встречи. Она намеренно приехала в этот район, чтобы увидеться со мной, сама же давно живет в новом элитном доме в куда более престижном районе. После школы поступила в институт туризма и управления. Стала в этой области высококлассным специалистом и открыла свое туристическое агентство, которое со временем начало приносить солидный доход. Последние годы проходила стажировки в разных странах мира, повышая квалификацию. В тот день она с уверенностью сказала мне, что достигла того идеала женщины, который я нарисовал для нее много лет назад.
Я даже не сразу понял, что поразило меня больше. То, что она восприняла мои слова всерьез и многие годы стремилась угодить моему вкусу, или то, как точно и безошибочно она действовала, создавая свой новый образ. Я ведь нарисовал абстрактную женщину, не говоря, на кого ей следует учиться, на что в своем внешнем облике обратить внимание.
Но суть не в этом. Как бы она ни старалась соответствовать моему идеалу, ей все равно не удалось заинтересовать меня настолько, чтобы я мог дать ей очередную надежду. Оставалось в ней нечто отталкивающее. В ее одержимом взгляде, в нервной речи.
Когда она открыла свою сумку-портфель и начала показывать мне свои дипломы, различные сертификаты и почетные грамоты, лицензии на ведение бизнеса, я понял, что пора уже остановить все это безумие.
Но Саша успела задать вопрос, ради ответа на который в тот день пришла. С надеждой в голосе она спросила: «Теперь я достойна твоего внимания? Теперь ты сможешь меня полюбить?»
Мне ничего не оставалось, кроме как уверенно сказать, что теперь я не достоин ее. С этими словами я развернулся и направился к входу в подъезд, давая тем самым понять, что разговор окончен.
«Смольянинов! – услышал я вслед неприятный шипящий голос. – Ты сильно пожалеешь, если сейчас уйдешь! Я все эти годы жила надеждой на эту встречу. Я много училась и работала, чтобы заслужить твое внимание. Без тебя в моей жизни не будет смысла. Я убью тебя, а затем себя, если мы не будем вместе, так и знай».
Последнюю фразу она почти провизжала. Я испугался, что соседи услышат ее вопли и, инстинктивно подняв голову, взглянул на светящиеся окна. Только одна занавеска колыхнулась. Это было окно квартиры, в которой жил я. С мамой и младшим братом.
Здесь я должен сказать пару слов о Вене. Вениамине. О моем брате, который сыграл не последнюю роль во всей этой истории. Мы всю жизнь прожили с ним бок о бок. Вместе переносили все жизненные тяготы и лишения. В детстве алкоголизм, болезнь, а затем смерть отца. А несколько лет назад заболела мама – у нее обнаружили онкологию. Но я никогда не мог с уверенностью сказать, насколько глубоко брат переживает то или иное потрясение. Дело в том, что он был болен. С ранних лет страдал психологическим расстройством – тяжелой формой аутизма. В детстве это было не так заметно. Веня походил на обычного мальчика, просто излишне замкнутого и немного отстающего в развитии. Впрочем, для того возраста это было вполне нормальным явлением. Все дети развиваются разными темпами. Мы просто ждали, когда он подрастет и распрощается с детскими комплексами. Но с возрастом ситуация усугублялась. Мы даже не смогли отправить Веню в обычную школу. К семи годам он даже не научился толком говорить. Когда похоронили папу, у мамы наконец появилось время показать брата специалистам. Врачи единогласно сошлись в диагнозе. Прогрессирующий аутизм. Дали несколько рекомендаций по «уходу за больным», но вылечить никто не взялся.
Так мы и жили втроем. Я много занимался с братом, разговаривал и вообще старался общаться с ним на равных. Приходя домой после школы, университета, а позже с работы, я непременно описывал ему свой день, делился впечатлениями, пытался обсуждать с ним последние новости.
Внешне Веня оставался отстранен и безучастен. Но если я вдруг, придя домой уставшим, заваливался на диван перед телевизором, то брат приходил, садился рядом и долго выжидающе смотрел на меня. Это было так трогательно, что я тут же поднимался, хлопал его по плечу и заводил непринужденную беседу. И хотя мой брат никогда не показывал своих эмоций, не говорил о том, что ему нравится, а что нет, одно я знал наверняка – он меня любил. Любил больше всех на свете. И так же любил его я, часто ловя себя на мысли, что Веня необходим мне не меньше, чем я ему.
Мечтой, целью всей моей жизни было вылечить брата. Я перечитал массу литературы на эту тему, добивался встречи со светилами современной психиатрии, даже разработал индивидуальную методику специально для Вени. Я верил, что смогу сделать из брата полноценного члена общества. Осложнялась задача лишь ограничением во времени. Мне очень хотелось, чтобы и мама успела стать свидетелем прекрасного исцеления младшего горячо любимого сына.