Страница 34 из 170
- Вы сами где?
- За вашей спиной, в администрации. Первое и второе отделения тоже у нас.
- А пленные?
- Да, и они, - упавшим голосом ответил Вессен. - Ребята живы, но… им очень сильно досталось, - лейтенант сумел-таки подобрать достаточно обтекаемую формулировку. - Особенно Эрвину. Боюсь, он не жилец.
Я вызвал на забрало показания взвода и ужаснулся. Пятеро мертвы, ещё человек десять ранены, из них два - тяжело.
- У нас патроны на исходе, у вас осталось что-нибудь? - полюбопытствовал лейтенант.
- Да, полный боекомплект, - ответил я, сверившись с зелёной пиктограммой на забрале.
- Отлично, просто отлично. Сейчас они опять пойдут в атаку, надеюсь, мы успеем вас вытащить. Эй! Ты и ты, давайте-ка…
- Стоп-стоп-стоп, - остановил я не в меру ретивого офицера. - Погоди минуту.
- У нас нет минуты, кэп. Мы выходим!
- Вессен! - тихонько прорычал я. - Не надо меня вытаскивать. Ты слышишь?
- Но…
- Без всяких «но», - я смотрел на свои показатели: пульс падал, давление понижалось. – Это бесполезно. Лучше я устрою этим черножопым большой сюрприз.
Лейтенант возразил:
- Вы же сами говорили, скауты своих не бросают!
- Да, но это моё пожелание, Вессен, - я был поразительно спокоен для человека, который собирался пожертвовать собой. - В любом случае для меня всё кончено. Лучше так, чем попасть под трибунал и сгнить в тюрьме.
В общем канале прозвучало короткое: «Идут!»
Тёмные фигуры высыпали из окон и, стреляя куда попало, бросились в атаку. Они прятались за сгоревшими машинами, прыгали в воронки и в целом вели себя куда грамотней, чем те голодранцы, с которыми мне приходилось иметь дело давным-давно, когда я ещё ходил «в поля», а колено не состояло в тесных отношениях с осколком.
- Не стреляйте, - прервал я тягостное молчание в эфире. - Подпущу поближе.
Сектор обстрела у меня был лучше некуда: вся площадь перед глазами. От предвкушения бойни дрожал указательный палец и захватывало дух.
Со стороны я выглядел мёртвым: одноногий штурмовик, сидящий в луже собственной крови.
Чёрные фигуры приближались: я различал лица с широкими приплюснутыми носами, зелёно-бурый лесной камуфляж, какие-то детали снаряжения. В шлем и плечо врезались случайные пули, но никакого эффекта, кроме оглушительного лязга и искр, не дали. Броня выдержала.
Я закусил губу до крови и ждал…
Вдалеке что-то взорвалось, над городом взметнулся столб дыма.
- Кэп! Эвакуация, кэп! - обрадованно воскликнул Вессен. – Вышли на связь! Держитесь, они уже рядом, мы сейчас вас отобьём!
Пауза. Бандиты подошли так близко, что я мог видеть белки их глаз, а значит, время пришло.
- Угу, - буркнул я в ответ. - Эвакуация - это здорово, - и нажал на спуск.
Кинжальный огонь из тяжёлого пулемёта устроил на открытой площади настоящую мясорубку. Широкая жёлтая линия из огня и металла, будто лазер из старой научной фантастики, тянулась к цепочке бандитов и разрывала их в клочья.
Я кричал.
Кричал Вессен.
Бронепластины скелета звенели практически не переставая под плотным перекрёстным огнём.
- Летят! Летят! - шумно обрадовался кто-то. Я поднял взгляд и действительно: в нашу сторону неслась тройка огромных жёлтых вертолётов. Острые хищные очертания корпусов и пилоны, увешанные смертоносными бахалками, делали их похожими на фантастических ящеров. Скауты орали нечто нечленораздельно-радостное и не всегда цензурное.
- Держитесь, кэп, мы выходим! - Вессен, сукин сын, никак не желал униматься.
Следующий момент я запомнил очень хорошо. Настолько хорошо, что переживал его во сне почти каждую ночь в течение долгих лет.
Белый дым, чёрная ракета, почти невидимая глазу. Расстояние до земли минимальное, поэтому пилот не успевает отреагировать и уклониться.
Начинённая взрывчаткой умная железка ударяет в брюхо вертолёта: вспышка, огонь, осколки разорванного металла разлетаются в стороны. Машина закручивается вокруг своей оси и мчится к земле, усеивая всё вокруг металлическими потрохами, которые сыплются из её распоротого живота. Шум винтов переходит на визг, затем на хрип. Инерция беспощадна - и вот я различаю бортовой номер, грязь на жёлтой краске, пилота, который паникует и дёргается, желая катапультироваться, но почему-то не может…
Удар.
Несколько тонн металла обрушиваются на меня и протаскивают по земле, размазывают, как масло по бутерброду. Я ничего не чувствую - верней, чувствую слишком много для того, чтобы мозг обработал всё это и выдал какую-нибудь реакцию.
Боль, ужас, темнота - и я вскакиваю весь в поту, сжимая в кулаках мокрые горячие простыни.