Страница 108 из 170
Я торопливо удалил онлайн-переводчик, затем вычистил всю информацию из реестра и установил снова. Запустить, ввести фальшивые данные счёта (всё равно сети нет, и программа не сможет ничего проверить) - и вуаля! У меня есть десять минут пробного доступа.
- Эй! - давешний громила в красной бандане вышел вперёд. - Позови Маму!
Старик вскочил, надел маску и принялся подпрыгивать на месте, размахивая единственной рукой:
- Нет! *Непереводимая игра слов*! Нет! Нельзя! Ей *Непереводимая игра слов*.
«Зашибись, - скривился я. - Спасибо, переводчик, ты очень помог».
- Скажи, мы взяли *Непереводимая игра слов*, о которых нам говорил Рохо! *Roho - 1. Душа. 2. Дух. 3. Призрак.*
- Нет! Нельзя! Нельзя!
- Зови! - рыкнул негр и для убедительности потряс в воздухе оружием. - Трус! Ты трус!
Старик замер, ссутулился и развёл руки в стороны в шутовском подобии реверанса.
- О-о, если Мбата не трус, пусть Мбата зовёт сам! Пусть Мбата заходит! Пусть Мбата говорит с Мамой!
После этих слов дверь трейлера распахнулась настежь, будто выбитая с ноги, и изнутри послышалось недовольное:
- Что?!
На свет вышла женщина, похожая на кусок вяленого мяса, - чёрная и жилистая настолько, что на теле выделялась каждая мышца. Гладкая лысина изборождена кучей шрамов, лицо заострённое, глаза не то что сумасшедшие, а по-настоящему безумные. На теле ни единого клочка одежды - одни лишь светящиеся татуировки. Они змеились по всей её коже, переплетались и соединялись воедино на обвисших, словно высосанных грудях, которые доставали едва ли не до пупка. В правой руке женщина держала пистолет, в левой - ополовиненную бутылку какого-то пойла.
Громила потупился:
- Мы привели белых, которых…
- Я слышала, - Мама неуместно громко почесала треугольник курчавых волос между ног.
- Рохо сказал, чтобы мы приготовили их к операции, - здоровяк совсем поник, сжался и уставился себе под ноги. В отличие от Эрвина, который глядел на женщину с открытым ртом.
- Так готовьтесь, - негритянка пожала плечами и ткнула в нашу сторону пистолетом. - Ты сам не мог приказать и позвать Нтанду?..
- Я думал, вы должны знать, - тихо-тихо сказал громила.
- Теперь знаю, - Мама оперлась плечом о дверной косяк и склонила голову в каком-то птичьем жесте. Пистолет сдвинулся и указал на боевика. - Мбата пусть приходит. Потом. Позже.
Женщина скрылась в трейлере, а съёжившийся громила повернулся к нам, крупно дрожа всем телом. Впрочем, это не помешало ему приказать приковать нас к высоким железобетонным столбам, врытым в землю напротив входа в дом Мамы. Для этой процедуры нас окружили, надавали оплеух и приставили к головам чуть ли не по десятку стволов, после чего расстегнули кандалы, завели наши руки за столбы и защёлкнули замки обратно.
Только после этого охранники смогли наконец-то вздохнуть свободно. Три человека уселись на груду старых покрышек и закурили, а остальные разошлись по своим делам.
Зато появилиcь любопытные: из-за угла выглядывала стайка оборванных детей. Мелкие переговаривались, смеялись, тыкали в нас пальцами и подталкивали друг друга в нашу сторону. Спустя какое-то время они осмелели и подошли ближе.
- Твою ж мать… - скривился Эрвин.
- Угу, - кивнул я.
В памяти всплывали рассказы ребят, вызволенных из плена, и они не сулили ничего хорошего.
От первого плевка я увернулся. Мелкому паршивцу, чей рост не доходил мне и до пояса, это ужасно понравилось - он отскочил, захохотал и решил повторить. Повторил успешно, но не совсем: попал мне на ногу. Это вызвало в негритятах дух здорового соперничества, и вскоре все они весело и задорно плевали в нас с Эрвином, стараясь попасть, разумеется, в лицо.
Отвращение.
Омерзение.
Ярость.
«Господи, как Эрвин вообще держится?»
Я посмотрел на него одним глазом: полная неподвижность и расслабленность, на губах полуулыбка. Ох и не поздоровится же им, когда… Ай!
А, вот и новая игра. Я уже понадеялся, что до этого не дойдёт. Мне в голову угодила брошенная одним из мелких уродцев консервная банка. Остальные переглянулись с видом «И как же мы раньше до этого не додумались?», а я отключил болевые рецепторы насовсем и закрыл глаза. Только бы ничего не повредили. Например, зрение. Биться головой больше не хотелось, затылку хватило и экспериментов в вертолёте.
Отключение боли было похоже на местный наркоз: сама боль блокировалась, но тактильные ощущения оставались, и я мог чувствовать прикосновения к моей коже.