Страница 37 из 38
Следующий рассказ был написан собственноручно княгиней Натальей Владимировной Урусовой, которая смогла бежать из Советского Союза во время II Мировой войны и умерла в 1968 году в Нью-Йорке.
"В августе 1936 года в Алма-Ате жил относительно молодой архимандрит Арсений. От него я впервые узнала, что существует тайная катакомбная Церковь, возглавляемая митрополитом Иосифом Петроградским и организованная им по благословению митрополита Петра Крутицкого, с кем он, живя в изгнании в Чимкенте, в 150 километрах от Алма-Аты, все время поддерживал тайную связь. Архимандрит Арсений был посвящен митрополитом и имел возможность поддерживать его материально, зарабатывая на жизнь производством разных манекенов и вещиц для музеев. У него была глубоко под землей церковь, и в ней служили он и митрополит Иосиф. Митрополит во время одной из своих редких поездок в Алма-Ату тайно освятил ее. Отец Арсений долго и тяжело трудился, чтобы выкопать помещение для этой церкви. Мы очень уважали архимандрита Арсения, тем более что его любил митрополит Иосиф, и через отца Арсения мы могли связываться с митрополитом. В то время тот жил в Чимкенте. А до этого, в самом нале ссылки, он жил в маленьком городке Аулиета, где ему не разрешили жить в комнате, а поселили в сарай со скотиной, где его кровать отделялась от животных перегородкой из кольев. Подземная церковь была в жилище архимандрита Арсения. На крышке от входа лежал коврик, под крышкой — лесенка в погреб. В одном углу погреба был лаз в земле, закрытый камнями. Камни сдвигались в сторону, и, согнувшись в три погибели, нужно было пройти три шага вперед и войти в крошечную церковь. Там было много икон, и горели лампады. Митрополит Иосиф был очень высокий, и тем не менее он дважды на моих глазах проделывал путь в эту церковь. Эта церковь создавала особое состояние души и разума, но я не скрываю, что страх быть обнаруженными во время служб, особенно ночью, трудно было победить. Когда во дворе начинал лаять большой, привязанный цепью пес, то его лай, хоть и приглушенный, все же слышно было под землей, и все тогда ждали крика и стука в дверь агентов ГПУ. Весь 1936 год и в 1937 году до сентября все было в порядке. Мой сын пел там с одной монахиней. 26 августа в мои именины приехал и почтил нас своим присутствием митрополит Иосиф. Какой замечательный, смиренный, стойкий молитвенник! Это, как в зеркале, отражалось в его лице и глазах. Очень высокий, с большой белой бородой и необыкновенно добрым лицом, он не мог не привлекать к себе, и хотелось никогда с ним не расставаться. Его церковное одеяние и длинные волосы были сверху прикрыты, иначе бы его немедленно арестовали прямо на улице; он был под наблюдением и не имел права куда-нибудь выезжать. Он сам говорил, что патриарх Тихон сразу же после своего избрания предложил назначить его первым своим заместителем. По какой-то причине это не было записано нигде в истории института временно заменяющих. Он признал митрополита Петра Крутицкого законным главой Церкви и до ареста последнего в сентябре 1937 года поддерживал с ним тайную связь, хотя ходили слухи повсюду, что митрополит Петр умер. Митрополит Иосиф просидел с ним за чаем больше часа. Он рассказал, что жить ему в почти десятилетней ссылке было исключительно тяжело. Он жил в сарае со свиньями, спал на досках, отгороженных несколькими кольями от животных. В этих условиях ему пришлось там терпеть и холод, и жару, и любую погоду, и зловоние. Однажды змея спустилась по столбу с крыши прямо к его голове. Очевидно, такие условия и были причиной его болезни. Временами он жестоко страдал от приступов язвы, а, может быть, у него была какая-то опухоль внутри, возможно, и злокачественная, и он был на диете, которую ему помогал соблюдать архимандрит Арсений. Он все переносил с терпением праведника и, если рассказывал о своих трудностях, то только потому, что мы все рассказывали о жестокостях ГПУ.
"Отец Арсений рассказывал здесь об одной из форм пыток и издевательств. Когда нас провозили через Сибирь, стоял жестокий мороз. В поезде был банный вагон. Нас, совершенно голых, гнали через все вагоны в эту баню. Мы с радостью обливались горячей водой и немного согревались, поскольку и сами вагоны почти не отапливались. Не давая нам ничего, чтобы вытереться, с мокрыми головами, нас гнали обратно. На сцепках между вагонами нас специально останавливали, и наши мокрые ноги мгновенно примерзали к металлу. По команде двигаться мы с кровью отдирали от пола свои примерзши ступни…"
На следующий день, переночевав у отца Арсения, митрополит вернулся в свой город. Сейчас он жил в других условиях. Ему после нескольких лет было разрешено подыскать себе жилье в Чимкенте. Архимандрит Арсений устроил для него спокойную, тихую квартиру, следил за его питанием, не столько за количеством, а чтобы соблюдалась диета. Ему достали сначала цитру, а потом гармонь, и для митрополита, который был хорошим музыкантом, это была большая радость. Он положил на музыку псалмы и пел их.
23 сентября 1937 года в Алма-Ате и по всему Казахстану прошли аресты священников подпольных иосифлянских церквей после того, как сроки их ссылок за отказ признавать советские церкви закончились. Всех их приговорили еще к десяти годам без права переписки, и, как я позднее узнала, митрополит Иосиф тоже был среди них. Арестовали и архимандрита Арсения. После ареста моего сына, который был при мне, я побежала на рассвете к отцу Арсению и около его дома увидела автомобиль и входящих в дом агентов ГПУ. Меня они, к счастью, не увидели. Открыта была подземная церковь отца Арсения. Он однажды неосторожно поведал свой секрет внушающему по виду доверие пожилому человеку, а тот оказался связан с ГПУ. Вернувшись в Москву после моей трехлетней добровольной ссылки с сыном, я скоро узнала о существовании здесь тайных иосифлянских церквей, правильно сказать, не церквей, а служб в секретны помещениях, где иногда собирались 20–25 человек. Службы проводились шепотом, верующих строго проверяли, поскольку была возможность предательства. Люди приходили обычно на рассвете по условному сигналу. Они обычно осторожно стучали по водосточной трубе у окна, где кто-нибудь стоял и слушал. До прихода немцев в Можайск в 1941 году я мирно жила в этом городе и ездила на тайные службы в Москву".