Страница 94 из 308
Если в жизни человека и наступает момент, когда он серьёзно оценивает высоту своего социального статуса, свободные финансы и изобретательность, так это тогда, когда ему нужно перетащить через таможню что-нибудь интересное.
Такой момент настал и в судьбе Льва Самарина-Троицкого. Он озадаченно поскрёб затылок и сел на пол, прислонившись спиной к кровати. Перед ним лежал подарок княжны. Вчера Лев весь вечер убил на изучение списка предметов, недопустимых к транзиту через Посты Внешней цепи. Эта штука одним своим видом просто кричала о том, что она именно из этого списка и даже выделена там жирным шрифтом (с подчёркиванием!). Потом Самарин-Троицкий подумал немного и запросил у сегмента сети посольства социальный статус лиц, для которых допустимы послабления. Увы, Самарин-Троицкий не был ни военным в чине от лейтенанта и выше, ни Охотником, не обладал княжеским титулом и даже не мог позволить себе приобрести лицензию на ношение оружия ввиду возраста и происхождения. Из местных денег на счету у него осталась такая сумма, на количество нулей которой (два) не позарился бы ни один потенциальный взяточник.
Если статусность и богатство делу помочь не могли, оставалось последнее. Лев своим умом дошёл, как отсоединить основную батарею, снять фокусировочные иглы и даже выкрутить кристалл, но проклятущее ружьё всё равно никуда не помещалось по кускам так, чтобы на таможне Поста выглядеть горсткой безобидных сувениров. Изобретательности Самарина-Троицкого хватило на то, чтобы запихнуть кристалл в носок. Эх, а он-то считал себя умным ровно два дня с тех пор, как сдал экстерном основные предметы первого курса. Лев приуныл.
Можно, конечно, рассказать отцу: тот не мытьём, так катаньем, но протащит пушку через Пост. Потом похвалит скупо: мол, «молодец какой, раскрутил девицу на альфовские технологии», и больше Лев этого ружья не увидит. А отец будет хвалиться хорошо прожаренными прямо в момент смерти глухарями, а к сыну обращаться, только когда надо будет подзарядить эту штуку. Нет, такой сценарий развития событий Льву категорически не нравился.
Самарин-Троицкий бросил взгляд на часы, задвинул части ружья в нетревожимые горничными пышные агрегации пыли под кроватью и решительно поднялся, чихая и отряхиваясь. Дома перед ужином учитель обычно читал в своём кабинете, но и на альфе, в принципе, не особо изменял своим привычкам, обнаружившись в информационном зале посольства перед светящимся экраном сегмента сети. Он обернулся, небрежно махнул Льву рукой и снова уткнулся в экран, давая понять, что праздные и непраздные беседы вести не намерен.
Лев нерешительно подошёл ближе. Текст пестрел датами и сносками – наверняка история альфы или что-то в таком духе – учитель слишком скучен и предсказуем, чтобы попасться на например, фривольных рассказах с упоминанием имён и номеров жетонов, которыми пестрели битые сегменты сети Делового Сити.
– Перемысл Вадимович, – театральным шёпотом возвестил Самарин-Троицкий, – у меня проблема.
Воевода Кессельский нехотя свернул экран и повернулся к ученику, пытливо изучая Льва светлыми, чуть навыкате, глазами.
– Ну-с, дай-ка предположить, – учитель подкрутил левый ус, безуспешно пытаясь придать ему симметричность с правым, – экзамены завалил?
Лев надулся, изобразив оскорблённую невинность.
– Наговорил что-нибудь не тому человеку?
Лев помотал головой.
– Попался в компании противников действующего режима?
Лев помедлил, размышляя, склоняется ли противоречивая натура Морруэнэ более к противо- или со-действию режиму.
– Нет? Ладно. Тогда подрался? Напился и подрался? Опять нет?.. Прибил кого-нибудь ненароком?.. Снова нет? Карточный долг?.. Хуже? Родители какой-нибудь девицы не обрадовались будущему внуку или внучке?
Без учителя Самарин-Троицкий не знал бы и половины тех незаконных развлечений, коим любой юноша только и мечтает предаться.
– Пойдёмте, я покажу, – наконец, сказал он.
Воевода Кессельский держал приклад бережно, как младенца, перебирал иглы и кристаллы, под руководством Льва ставил резервные и основную батареи, заворожено следя, как разгораются звёзды индикаторов заряда.
– Откуда ты это взял?
Так лихорадочно глаза учителя блестели только тогда, когда он тряс подшивкой газетных заметок перед отцом Льва, живописуя, какие разрушения сулит закрепление капищ Заоколотного мира.
– Морруэнэ подарила, – буркнул Лев. Ему не понравилось, как жадно трясутся руки Кессельского. Идея с носком уже не казалась не такой придурочной. – Вы поможете протащить это домой?
Кессельский медлил, размышляя.
– Да. Спрячь это, – он кивнул на полусобранное ружьё, – пока я не вернусь.
Лев прислушался к удаляющимся широким торопливым шагам. Не к отцу же он пошёл?
Вернулся учитель довольно быстро.
– Вот, Аркадий, думаю, поможет нам с этой проблемой.
За Кессельским огромной неслышной тенью вошёл Аркадий, согнувшись, чтобы не приложиться лбом о притолоку.
Если бы приличным было убраться восвояси, Лев бы так и сделал. Аркадия и нескольких его товарищей Кессельский притащил в поместье несколько месяцев назад, отрекомендовав как надёжных людей. Как часто случалось в среде отставных военных в неспокойные времена, «надёжные люди» выглядели последними головорезами чужеземного происхождения. Среди них было даже две женщины – и вот уж кому Лев бы и не подумал предлагать прогуляться до сеновала.
Аркадия, как самого цивильного, Кессельский притащил с собой на альфу. Ковыряясь ногтем в подпиленных острых зубах, Аркадий без особого интереса посмотрел на оружие.
– Ну, что, возьмёшься? – спросил учитель.