Имплицитный фактор

Промзона провалилась в густые чернила летней ночи. Белого квадрата стены впереди не было. Что-то ощутимо и гулко стукнуло в передний бампер.

– Тормози! – взвизгнула Баэль.

«Квадра» скрежетнула колодками, клюнула носом и замерла, дрожа мелкой дрожью – на холостых её корпус имел поганое свойство входить в резонанс. Морруэнэ ткнула в иконку откачивания жидкости из контурных колец. Зауриэль выключил фары:

– Нас здесь, типа, нет, – хрипло сказал он, переглянувшись с княжной. Та нервно осклабилась. – Баэль, давай на позицию, – он бесшумно открыл дверь.

– Пускай эта тоже вылезает тогда. Это трёхдверная машина, если ты не заметил, я не пролезу.

Триединый божечка, в которого Зауриэль никогда не верил, да в этом голосе сквозила такая концентрированная вредность, какую он никогда не подозревал в тихой воспитанной Баэль.

– А я и так собиралась, – огрызнулась Морруэнэ. – Эта консерва, – она постучала кулаком по крыше «квадры», – наверняка глушит сигналы от «АА».

Баэль, ужасно шумя – начиная от хлопка сложенным передним сидением до сердитого бормотания – выбралась вслед за княжной. Прижимаясь спиной к тёплому крылу машины и поглаживая ребристую рукоять пистолета, одолженного княжной, Зауриэль огляделся. К ногам липли комья жирной земли. На западе горизонт ещё желтел, обрезанный курчавой линией чёрнеющей лесополосы.

Распаханное поле. На дельту не похоже, но, с другой стороны, могло быть и хуже. Гораздо хуже. Зауриэль взлохматил влажные от пота волосы на затылке.

– Ури, тут чисто, – послышался голос Баэль. Вице-консул выпрямилась в полный рост. – Эхо к северу или северо-западу отсюда, но конкретно здесь никого.

Морруэнэ распаковывала на капоте свою сумку, споро скручивая из смутно чернеющих в темноте коробочек и проводов неведомого назначения прибор.

– Какое ещё «эхо»? – проворчала она.

– Ментальные штуки, – быстро ответил Зауриэль, пока Баэль не накрутила себя ещё больше. – Типа, когда рядом много людей, и они думают, получается эхо. Так, я посмотрю, что у нас с бампером и вторым и третьим кольцом. Мор, определяй, куда нас занесло. Баэль, продолжай следить за местным населением.

Работали в молчании. Зауриэль пытался посадить покосившийся спойлер на крючки – передний бампер, как это бывало уже не раз от тлетворного влияния новомосковского бордюра, слетел с креплений, когда «квадра» с размаху ухнула в борозду.

Морруэнэ подсвечивала своего сборного кадавра линейкой индикатора заряда на втором оружии экспедиции. Второе оружие экспедиции выглядело непривычно для привыкших к пушкам альфы и всем своим видом – от ладно пригнанных гладеньких пластиковых панелек на корпусе до кристалла фокусировки в высокой короне блестящих игл – просто кричало о месте своего происхождения. Зауриэль ничего не спрашивал, выжидая, когда княжна не вытерпит и начнёт хвастаться.

– А если рядом Охотник? – неожиданно поинтересовалась Морруэнэ. – Его так можно засечь?

Баэль выдержала исполненное презрения молчание, но потом снизошла до княжны:

– Каждый человек он вроде как звучит… звенит.

– Ага, мелочью в карманах, если пинка дать, – пробормотал Зауриэль, проводя пальцами по гладкой поплавленной табличке – междумирье слизало регистрационный ключ машины подчистую за один переход.

Морруэнэ шикнула на него и уточнила:

– И от Охотника тоже эхо?

– Не такое, как обычно. Если сравнить эхо отдельного разума с колокольчиком, разум Охотника будет бить по мозгам набатом. А разум Охотника, который не хочет, чтобы его обнаружили, будет похож на колокольчик, обёрнутый тканью. Всегда крайности, – с отвращением произнесла Баэль.

– Я и сейчас тебе по мозгам бью? – восторженно спросила Морруэнэ.

Зауриэль, который лазил в салон ткнуть в иконки накачки контуров жидкостью, чтобы проверить, держат ли трубки давление, высунулся наружу:

– Ты нам всем по мозгам бьёшь, потому что орать надо тише.

Княжна вяло и непрофессионально изобразила раскаяние, жестом обозначила, что впредь будет тише мыши, и продолжила терзать колёсико на самой крупной коробке. Ветерок покачивал длинную тонкую мачту антенны прибора.

Поле жило своей таинственной жизнью. Перекликались высоко и дробно мелкие ночные твари, выковыривавшие натыканные квадратно-гнездовым методом зёрна. От земли шёл густой дух, смешанный с сыростью, тянувшей от невидимой реки. Из овражка наползал туман.

– Это и есть «АА»? – Баэль потыкала антенну пальцем.

– Но-но! Руки! – грозно предупредила Морруэнэ. – Это приёмник. А «АА» – это автоматическая астролябия. На каждый мир с установленными контурными калибровками сбрасывается по три маяка на континент. Они вещают на длинных волнах в заданном режиме. Для каждого мира индивидуален сигнал на повторе и частота. Вот, смотрите, – княжна ткнула пальцем в слабо светящийся экран приёмника, – мы вывалились на мю. Фиговастенько, зато я знаю, в каком направлении подкручивать калибровки дальше, – она принялась сворачивать приёмник. – В старые времена, когда ещё не придумали фишку с АА, разные группы колонистов, случалось, открывали один и тот же мир, а маркировали его как разные. В мирах, враждебных человеку, где не существует стационарных Постов Внешней Цепи, всякие вояки-потеряшки, бывает, добираются до маяков, чтобы перепрограммировать и подать сигнал бедствия…

– Ага-ага, надеюсь, здесь никого эта печальная участь не постигла, мы не спасательная служба, – прервал её Зауриэль. – Мы с Баэль идём поравняем, насколько возможно, полосу разгона. Мор, корректируй пока контуры.