Страница 43 из 308
Линза с жужжанием сфокусировалась. Лев Самарин-Троицкий вздрогнул и отсел на край скамейки, подальше от назойливого внимания старухи. Бабка добродушно усмехнулась, зажужжав штукой, которая заменяла ей глаза, на жирных чаек на крыше измалёванного любительскими рисунками ларька.
Самарин-Троицкий уставился в прозрачное утреннее небо, полагая неприличным пялиться на соседку по лавочке, мирно кормившую птичек, но, нет-нет, да и скашивал взгляд. Поначалу он счёл, что на бабке очки со сложными линзами, напоминавшими окуляры микроскопа, но потом, к несчастью, пригляделся к коже вокруг этих «очков». Его замутило, несмотря на почти пустой желудок. То, что он принял за воспаление, оказалось слоем мышечной ткани, проглядывавшей из-под прозрачной «кожи».
Тень от дома сместилась, лавочку начало пригревать. «Стук-стук» – клевали воробушки зёрнышки у старухи с руки. Внутри заполненной розоватой жидкостью ладони проглядывал тёмный костяк. Вторая кисть была покрыта нормальной кожей, на ней темнело старое расплывшееся клеймо двухголовой птицы и знак «II +». Басовито гудели баржи, ровно шелестел поток машин с кольцевой дороги, на которую остров был нанизан, как жемчужина на нитку.
Сколько он уже ждёт, нервно комкая в руках хрусткую сверкающую обёртку букета? Не могла же она совсем рано уехать на занятия?
Железная входная дверь дома высоко пискнула. Лев с надеждой обернулся – но, увы, из подъезда вышла родная сестра старухи. Постукивая тростью и потрескивая, как механическая фигурка из музыкальной шкатулки, она прошла мимо, обменявшись кивками со своей сестрицей.
– Не подскажешь, сколько время? – бабка смахнула с рук остатки крошек. – А то вон Мстилавна уже куда-то намылилась.
Лев немного растерялся под вниманием окуляров. По прибытии на альфу он загорелся, было, желанием прикупить электронные наручные часы, которые здесь носили все. Носить браслет оказалось так непривычно, что Лев эту идею забросил и определял время по-прежнему на глазок.
– Около девяти утра, – кашлянув, сообщил он, оценив высоту солнца над горизонтом.
– Так там уже льготная палата открылась, а я сижу, – с гудением всплеснула старуха руками и проворно вскочила. – Ты кого ждёшь-то?
– Морру. Княжну Морруэнэ, – поправился Самарин-Троицкий. – Сказали, она здесь живёт… молодая девица, маленького роста, тощенькая, смуглая, волосы коротко острижены…
– А-а, эту, – бабка вложила в короткое местоимение столь широкий спектр личностной оценки, что Лев затруднился с её анализом. – Сегодня не видела, – старуха неожиданно оруколичилась, но Самарин-Троицкий уже начал привыкать к алогичному использованию религиозных жестов местными обитателями. – Ну, слава Триединому, она хотя бы с этим наркоманом белобрысым крутить перестала…
Старуха удалилась, а Лев снова погрузился в невесёлые размышления. Белые цветы, похожие на россыпь звёздочек в зелени, тихо вяли. Ну вот, пока он тупил, уже наркоман какой-то подсуетился…
Треск и грохот загуляли во дворе, отражаясь от стен и воды канала. Лев поднял взгляд от поникшего букета. Конь бледный затормозил у подъезда, затих, прекратил реветь и стрекотать. Изяществом обводов и переливчатой зеленью он напоминал стрекозу. Невысокий наездник слез на землю и снял шлем, попытавшись пригладить растрёпанные волосы.
Самарин-Троицкий, как сомнамбула, на негнущихся ногах подошёл ближе. Ну, дождался он, и что? Голова-то пустая, как медный таз.
– Мор, привет, – он выставил букет перед собой. – Это… вот… тебе… в общем, да.
Видать, у партийного задания горели сроки, потому что аэлв нервничал так, будто его явления на острове Упоротых ждала как минимум старушка-матушка. Пришлось добросить его до первого Посадского Юго-Восточной Оси рано утром. До занятий в универе оставалась ещё три часа, которые Морруэнэ решила провести дома с пользой – то есть, подремать. Калибровочные профили дельтийских контуров можно будет копнуть в «Олдвэе» – она всё равно там в стажёрском рабстве три дня в неделю (и это только репетиция десятилетней расплаты за то, что отцовская фирма оплатила её обучение).
Зевая, Морру сунула ключи в карман, стянула перчатки, размяла закоченевшие пальцы и сняла шлем. Чего не ожидала княжна этим утром, так это мятого букета и невнятного бормотания.
Она на автомате взяла цветы, уставилась на что-то мямлящего Лёвушку. Откуда он вообще узнал, где она живёт?
– Мор, извини, а? – разродился он одной осмысленной фразой, всем своим видом выражая абсолютное непонимание, за что, собственно, просит прощения.
– Мои родственнички надоумили? Передай им, что мне веников дарить не надо, – опомнившись, княжна сунула букет обратно ему в руки и кинулась к подъезду. – Пусть хоть что-то обо мне узнают, наконец.
Ну вот, стоит только задуматься над цифрами, как они начисто вылетают из головы. Четыре-пять-семь-один? Нет, ошибка. Пять-четыре-семнадцать? Что ж ты опять пищишь, скотина! Да как же оно?.. Пальцы слегка дрожали.
– Мор, мне не нужен другой гид.
О, голос, никак, прорезался. И способность к полноценным предложениям. Морруэнэ обернулась.
– Когда отец начал говорить о… принцессе с альфы, я тоже был не в восторге. Думал, подсунут бесполезную куклу в кружевах, манерную и глупую, которая будет смотреть на меня как на свинячье дерьмо, а встретил тебя… и я рад, что это произошло. Нас никто не сводил. Это наш выбор. Не предков, не политиканов и стратегов. Я вообще не собирался пока жениться, но, если это такая неизбежность, мне не нужна другая жена.