Страница 253 из 308
– Совмещение! – дежурный охраны Поста с чувством выдохнул, – Каждый раз, как оно всё дальше, мы все можем проникнуться чувствами первых людей, высадившихся на Луне, когда они наблюдали со спутника заход Земли за горизонт…
Артём Бешков, программист прикладных систем аттракции, выглянул из-за нагромождения голографических листов и заметил:
– Луна в приливном захвате. Так что Земля там вообще никогда не заходит, – он бездумно подвигал пальцем проекции. Дурацкая система: выглядит высокотехнологично и модняво, а, под сколько слоёв окошек пасьянс не прячь, тот всё равно с обратной стороны проглядывает. – На небосводе видимой стороны, в смысле. И даже с места особо не сдвигается, если я ничего не путаю: там эти… покачивания, – он повертел кистью из стороны в сторону (уголок игрового поля «косынки» игриво завилял), – либрации незначительные.
– Ерунда какая-то. Спорим, что заходит. Ну, давай. Спорим?
Бешков брезгливо отодвинул просунувшуюся сквозь проекцию ладонь:
– Я бы поспорил, но, если у нас что и ушло за горизонт в прямом смысле слова, так это сегменты библиотек со всей мудростью человечества. Так что ждём до следующего Совмещения: тогда и проверим, кто прав.
Дежурный хотел надуться, но вдруг прислушался. Где-то в глубине Поста рассыпались дробью шаги человека, который, похоже, искренне уверен, что, чем мельче шаг, тем он тише.
– Несёт нелёгкая, – выдохнул дежурный: у него не оставалось сомнений в том, кто мог шарахаться по Посту в столь неурочный час, когда солнце давно село, а мелковьюжные вихри скреблись снаружи о стены. – Это всё ты виноват, – накинулся он на программиста свистящим шёпотом, – раскукарекался о космосе-шмосмосе. Вот, призвал политрука. Он эти темы страсть как любит. Особенно запоминать тех, кто про это много трындит.
– Ты сам первый начал.
– А я в общем, в целях сравнительных, так сказать, без умничанья.
Перебранка делалась всё тише с приближением политрука, пока не вышла на уровень движения губ и агрессивных переглядываний.
Политрук выслушал нестройное приветствие, оглядел присутствующих внимательно, подкрутил соломенные усы, оценил уют этого укромного закутка Поста, решительно пододвинул к себе кресло на колёсиках и уселся. Бешков понял, что политрук тут надолго, когда тот полез в карман за сигаретами.
– Сидите?
– Сидим, та’рищ майор.
– Трындите?
– Трындим, та…
– Работаем, – укоризненно перебил Бешков и укоризненно же помахал рукой, когда клубы едкого дыма покусились наплывать на голограмму. – Он на внешних камерах, я код, вот, ковыряю – ну не варит голова утром, хоть убей, сова я, а не жаворонок.
Пока дежурный по охране, весьма натурально изображая сосредоточенность, залип на камеры периметра, политрук поцокал языком. Политруку было скучно. А ведь сам же, по слухам, разогнал куда-то роту корпуса Метрополии вместе с их наследничком-капитаном, модификатов и Триединый знает кого ещё, считай, оставил Пост голеньким, как мышиный хвостик, и ходит теперь, дурью мается, не знает, к кому придраться, чтобы порассказывать поучительные байки, весьма номинально относящиеся к предмету претензии.
Дело в том, что майоровы байки были выдержаны в едином сюжетном ключе: кто-то что-то делал/не делал/делал не так или не с тем выражением лица – кто-то погибал при трагических, но, увы, закономерных обстоятельствах в итоге. «Приобщаешься третий за день раз к кофе-автомату? Один наследник так делал, и его вынюхали эпсилонцы по гремучей смеси кофеина и соевого молока, кои он распространял – и теперь он Предсвятой». «Обходишь территорию против часовой стрелки? Один новобранец так делал, а потом аборигены тау доступно разъяснили ему, что всё живое должно двигаться исключительно посолонь, а то, что движется не так, не очень-то и хочет оставаться живым». «Пинаешь какую-то местную ромашку так, что пыльца летит? Один учёный-верчёный так делал, и...»
В общем, по майору, помереть на Внешней Цепи было легче чиха, а угодить в Предсвятые – не труднее слабохудожественного насвистывания. Бешков гадал, какую басню мозг политрука сгенерирует на этот раз.
– Курорт тут, а не служба, – заметил, наконец, майор, безжалостно давя окурок о высокотехнологичный голографический проектор так, что последний стал подванивать высокоэкологичным, но, увы, нетермостойким пластиком. Бешков поморщился. – Климат без перегибов, аборигены адекватные. Да, конвергентов этих блохастых со дня на день, понимаешь, ждём – всё об этом говорит, всё! Обнаглели. Пятёркой, вон, шляются, даже не скрываясь. А это у них вроде священного числа… а, может, они просто дальше считать не умеют, не знаю, не специалист… «люди не специалисты», – как говорится, – «а специалисты – не люди», – майор сделал вторую бессмысленную попытку пригладить усы. Бешков привычно начинал терять нить повествования. – Но это ничего, мы к этому готовы. Местных отстоим, если что, а на Пост меховые задницы не сунутся – их взрослота обычно строго следит за молодняком, чтоб не дурили. Зато, помню, на дельте…
Ну, понеслась. Байки про дельту политрук любил даже больше, чем рассказы о фатальных последствиях неосторожного поведения вдали от альфы. Великая Дельтийская Труба, по которой бежит вода вместо газа, целые кварталы ТэЦэ («торговых центров, а не теплоцентралей, деревни!»), местные, которые бьются головой об стены, если обвалить сервера муравейника, знойные многорукие женщины («я не люблю, когда на сиськах растёт чешуя!» – горячился та’рищ майор) и исполинские дрочеавтоматы. Мир победившей технократии в далёком шестьдесят пятом так ужаснул простого политрука с альфы, что тот приходил в себя до сих пор и даже (к страданью случайных слушателей) тщетно пробавлялся терапией проговаривания (пока случайные слушатели тщетно пытались вообразить, как выглядят дрочеавтоматы).