Страница 251 из 308
Самодельный факел давал больше едкого дыма, чем света. От дыма у Юваша слезились глаза. В неверных рыжих бликах он сумел угадать кусок исполинского резного створа и куски бесформенных железных обломков на полу – всё, что осталось от колонны-механизма отпирания ворот. Юваш наощупь добрался до линии смыкания створок, приник к ней, надеясь ощутить хоть дуновение сквозняка извне. Душная темнота осталась недвижима. Юваш судорожно вздохнул и поплёлся обратно в глубины зала, пиная неизвестно как оказавшиеся здесь овечьи катышки.
Что ж, видимо, галактическая принцесса забрала свою маленькую армию и запечатала гробницу. В гробнице пахло навозом и коротнувшими проводами, а её единственный живой обитатель – и пленник – в сердцах затоптал свой факел и прилип к единственному источнику света, как моль к лампе, поглощённый клаустрофобией.
Единственный источник света – жёсткого, в синеву – металлическая кафедра. Её плоскую поверхность испещряли кнопки, тумблеры и экраны, делая кафедру похожей на киношный пульт управления космическим кораблём. Только космического корабля в гробнице не было и в помине, вместо него кафедра тянула усики проводов к громадной арке. От арки шли волны сухого тепла. Большую часть стальной туши скрадывала тьма, но контур был намечен оранжевыми огнями, они то затухали, то разгорались, словно в такт горячему дыханию невидимого зверя, и тогда можно было разглядеть стальной помост и обмотку рамы. Концы обмотки тянулись ещё к чему-то, таившемуся в темноте. (Юваш не поленился сходить проверить: «что-то» оказалось большим четырёхопорным шагоходом чешуйчатых, кабели уходили в его разверстый моторный отсек).
Итак, вокруг мертвецы, а выходы заблокированы: с одной стороны, даже если чудом удастся найти и открыть служебный выход, чешуйчатые, с другой – чешуйчатые и Каган (и ещё неизвестно, кто хуже). Юваш понятия не имел, чем кончилась заваруха в верхнем погребальном зале, потому что после первых выстрелов Каган потерял к нему интерес, и Юваш бросился сначала ползти, а потом – ковылять, натыкаясь на ледяное шершавое железо, в противоположный конец зала. Коридоры для техники тоже оказались перекрыты, но, помыкавшись во тьме, где десятки шагов растягивались в километровые блуждания, Юваш нашёл техническую лестницу. Спуск по ней привёл его в зал Преддверия, к веющей жаром арке, гулу механизмов и мигающим огонькам. Юваш перегородил лестничный проём блоками от кафедр чешуйчатых, поставленными один на другой. Кагана (или чешуйчатых) это особо не задержит, но хотя бы даст Ювашу время на то, чтобы подготовиться и начать паниковать.
Со стороны лестницы не доносилось ни шороха. Юваш деловито исследовал зал, несколько раз воровато подкрадывался к арке, готовился сделать отчаянный шаг в неизвестность и никак не мог решиться. Остальные, может, и заставили эту штуку работать, но у Юваша точно ничего не получится. У него в руках даже радио ломается, такой уж он человек. Шаман смирился, что Нижнего мира не существует, но он не был готов удостовериться, что тут чуда тоже не произойдёт.
Поэтому Юваш плёлся обратно к пульту, заворожено наблюдал, как движение рычажка зажигало различные экранчики, а в ответ на прокручивание крошечного колёсика менялись цифры на них. Лампы на самой арке тоже отзывались: моргали или зажигались ярче. Даже меняли цвет (почему-то на красный: Юваш попытался вернуть всё, как было, не преуспел и сделал вид, что метаморфозы арки произошли бы и так, без чьего-либо вмешательства).
Утомившись от того, что ничего не происходит, Юваш орал на пульт управления, стучал по нему кулаком, издавал несколько сухих рыданий, успокаивался, щёлкал колёсиком зажигалки, бездумно любуясь тёмно-рыжим пламенем, шёл вдоль кабелей (чтобы в итоге пнуть шагоход чешуйчатых), возвращался, скрючиваясь в клубок у пульта. Время шло, потом тянулось, потом ползло, потом замирало, потом делало неслышные скачки, как большая смертоносная кошка, когда Юваш проваливался в полудрёму.
По пробуждении свет от пульта слепил, хотелось пить, несмотря на духоту, продирало морозцем по коже, звенело в лёгкой-лёгкой голове. Оглушительно потрескивали остывающие детали механизмов.
Дальше торчать тут нельзя, это ясно. Пора снова вооружаться факелом из ржавой арматурины и клубка грязного замасленного тряпья, которое явно выбросили на радость Ювашу в рамках акции «чистка багажника от хлама», и подниматься на разведку в верхний зал. Если Каган и чешуйчатые убрались, у него, может, есть шанс выбраться.
Юваш пошарил в круге света от пульта управления в поисках ещё какого-нибудь мусора, который может гореть, но нашёл только мятую записку – видать, смахнули в спешке. Записку плотно покрывал острый размашистый почерк, словно автор ненавидел всё вокруг (и владение письмом ещё как входило в это «всё»), а вместо заглавия красовался жирно обведенный треугольник. Под треугольником одно под другим располагались числа. Тарабарщина какая-то: на счёт столбиком (разве что очень безграмотный) не похоже, на деление-умножение тоже. Юваш перевёл рассеянный взгляд с записки на пульт управления. Посчитал экраны. Пересчитал числа и пропуски. А потом решил, что, если ввести эти данные, хуже точно не будет.
Закончив, Юваш оглядел своё творение. Алые огни на арке уснули: какие-то сменились на привычные оранжевые, какие-то просто погасли, оставив пропуски темноты. Больше ничего.
Ругаясь на чём свет стоит, Юваш выкинул записку. Ещё выход на лестницу разгрести нужно, а он ерундой занимается.
Эти грёбаные тумбочки чешуйчатых вчера (или сколько уже прошло времени? – завод наручных часов кончился, пока он дрых) весили куда меньше, чем сегодня. Перед глазами потёк рой цветных мошек, уши заложило так, что привычное тихое ворчание механизма сбилось с ритма. Юваш бросил взгляд через плечо (на мгновение показалось, что слабая тёплая подсветка арки сменила цвет на более холодный, а шею опалило сухим жаром). Ничего. Гул, мигание проклятущих лампочек, что-то постоянно шуршит и потрескивает, словно мертвяки за стенкой ворочаются в своих тесных жестяных коробчонках. Бр-р.