Страница 248 из 308
Лев Самарин-Троицкий утомлённо привалился к стене Поста, жадно глотая холодную сырость: в контурном зале стояла одуряющая жара, отчаянно не хватало воздуха. Из разверстого зева ворот вырывался гул и скрежет: выходили на полную мощность подземные механизмы охлаждения рамы, открывая очередной цикл захолаживания.
Снег прекратился, за чёрной кромкой леса брезжил серый короткий день поздней осени, вокруг Поста на раскисшей чёрной земле ощетинились веером тихие механизмы Заоколотного народа.
Почти все они серебряного или золотого цвета, обтекаемые, гладкие, похожие на лодочки или коробчонки. Боевые машины легко представить в грязи, пыли и копоти, а эти до странного «чистенькие», аккуратные. Созданные красивыми, как чьи-то любимые вещи. Подход кажется каким-то девичьим, что тоже странно, потому что среди виденных Львом пустынных заоколотников женщин нет совсем. (Может, неспроста столько минут сюжета «Эякуляции» посвящены муравьиному мужеложеству? Хотя это явно не то, что Самарин-Троицкий хотел знать об окружающем мире).
Один из заоколотников сейчас общается с Кессельским и Мехбетом-улу. Муравьёв Заоколотного мира на фресках представляют карликами, но это явно ошибка: в общительном Заоколотнике не меньше шести локтей росту, но он кажется слишком хрупким и узкоплечим – так, не богатырь, а палочник-переросток. Заоколотник безбород, красноволос и чернокож, одет в мягко меняющий в зависимости от освещения цвет комбинезон со множеством карманов и смахивает на заезжего нумидийца. Со знанием языка у «нумидийца» не очень, но он компенсирует это активной жестикуляцией, а также подгоном собеседникам фляги с сомнительным содержимым. «У них тоже изобрели самогон!» – радостно делится новым открытием о Заоколотном мире атаман, кажется, его уже не смущают нечеловечески громадные чёрные плошки глаз собутыльника.
Лев покосился на заоколотника, но подойти пока не решился, чувствуя себя уставшим, переполненным страхом, смертью и чудесами. К тому же, подошло время снова переводить контур в активную фазу. Самарин-Троицкий поплёлся к пульту управления, слегка обиженный, что его вклад в общее дело принят всеми как должное.
А запустить контур непросто, между прочим! (Особенно, если нет почти никаких инструкций, кроме пространного Морруэнкиного «ну, зелёные значки это хорошо, оранжевые – терпимо, а вот красных старайся не допускать»).
Теперь стальная арка с гулом и рокотом рождала настоящих гигантов: оторопь взяла, когда первая гусеничная махина вытащила себя из небытия, оглушила лязгом и вырвалась на простор, чудом разминувшись с проёмом ворот. Экран терминала в ответ вспучился алыми восклицательными знаками. Самарина-Троицкого затрясло: от недостатка сна, голода, сквозняка или же сознания того, насколько близко прошло непоправимое.
«Если объект сильно превысит по массе пропускную способность сечения», – Морруэнэ на этом моменте монолога тонко улыбалась одними губами, словно готовилась поведать соль саркастичной шутки, – «сильно бабахнет. Быстрая смерть, но очень тупая».
Самарин-Троицкий не хочет больше ни быстрых смертей, ни вообще никаких, и торопливо запускает компрессоры охлаждающей жидкости.
Цикл – «активация-явление железного монстра-ворох предупреждающих значков-охлаждение» – повторяется ещё не раз и не два. Апатичный к происходящему вокруг, к снующим любопытным заоколотным Муравьям и изумлённым возгласам людей Кессельского и Мехбет-улу, Самарин-Троицкий видит перед собой только треклятые плоские кнопки пульта управления, повторяет нажатие клавиш, соответствующих фазам процесса, до отупения. Измочаленный этими чудовищными гаммами, он лениво размышляет, чем на другой стороне в этот момент занята Морруэнэ: управляет она контуром так же, как он, или же командует кем-то – Самарин-Троицкий знает, что у неё есть группа верных офицеров. «И она спит с каждым из них, будь уверен!» – потешается батя, – «Иначе как ей ещё ими управлять?»
Лев одновременно хочет и не хочет, чтобы она возвращалась – или же его слегка пугает собственная власть над её возвращением.
«Захолоди раму, «прихерься сломанным» – так она говорит? – и тогда тиран, огонёк ненасытный, не явится в твой дом разрушать и властвовать», – иногда внутренний голос непросто заткнуть. «Закрой глаза на растущие Капища, на гигантские арки, словно созданные, чтобы пропускать корабли войны, отвернись – на твой век, может, и хватит спокойной жизни».
Или не хватит.
Удостоверившись в приличествующих нормам температурных показателях, Самарин-Троицкий щёлкнул по иконке активации контура.
Они явились все одновременно – что такое масса шести человек для арки, которая выдержала переход многотонных машин? – Муравей Заоколотного мира, почти такой же рослый, темнокожий и рыжий, как его общительный коллега, раскосые лопоухие альбиносы – возможно, брат и сестра, небритый толстый высокий парень и небритый тощий парень пониже – оба с удивлёнными в высшей степени выражениями физиономий. И Морруэнэ. С запёкшейся на щеке ссадиной, ещё более грязная, пропылённая и решительная.