Страница 235 из 308
– Мор свалила, надоедливый хромой – вместе с ней, – без предисловий начала Цветочек. – Их не будет ещё три-четыре дня…
В «надоедливые хромые» у неё был записан кто-то вроде местного высокорангового гвардейца в отставке, который увлечённо составлял мимическую карту эмоций Оранжевого и приставал с непонятными вопросами о премудростях звёздных богов. Цветочек была тверда и посылала человека, стоило тому только заикнуться о мудрости Древних, а Оранжевый, разумеется, проклинал свою тактичность. Высшего знания небесного брата он предоставить не мог, но с отчаянного желания казаться умным пичкал человека своими мыслями на тему привоев и подвоев. Как с этим справлялся переводчик маски, оставалось тайной, но человек многозначительно кивал. Наверное, всё с того же желания казаться умным.
– … так что идём домой, пока нас никто особо не караулит.
Нет-нет-нет, только не это. Бабка говорила, что для всего нужно время, Мор, ужасная небесная женщина, мудрая небесная женщина, это время им обещала, мирное время, хорошее время, целый год.
– Мор вытащила меня из Пустыни, я ей отплатила, – продолжала Цветочек, намекая на ужасную комнату, где в полумраке пухли от органических соков белёсые плети и тихо лопались спороносные мешки. – Ты помог мне, – напомнила она о позорных мгновениях бытия жертвенной боксёрской грушей для Придурка Джо, – я отдам долг тебе: возьму тебя с собой.
О, как великодушно. Она проигнорировала его кислую мину:
– Ты сам не решишься идти на Пост, на альфе плохо ориентируешься, без меня трудно будет.
Он настолько предсказуем?
Оранжевый напомнил, что без денег их и на порог Поста не пустят. (Белые Небесные люди так часто упоминали, как разорительны для простого обывателя переходы, радуясь тому, как ловко им удалось обойти это правило, что Оранж хорошо запомнил эту особенность жизни рем-бо).
Цветочек многозначительно постучала когтем по обклеенной весёленькой расцветки стикерами пластинке, болтавшейся на цепочке на шее. Да, она же «Действующий гражданин», что бы это ни значило. На личной пластинке Оранжевого были другие закорюки-цифры и другая закорюка-буква, и Цветочек утверждала, что закорюка-буква её жетона важнее и главнее, что рем-бо отметили её как свою. Сумасшедшие рем-бо.
– А мне и здесь хорошо! – дерзко заявил Оранжевый.
Ему и тут хорошо. Тут доброжелательные рем-бо, пятиразовое питание и на голову не капает, когда спишь. Да, иногда с утра Оранжевого мучали фантомные рабочие боли, мерещилось, что он давно и безнадёжно проспал, что жрецы проклинают его на все лады за лень и безответственность, а Садовник печально качает головой. Глупости это: не могут его уволить, ведь он на важном задании, возвращает строптивую самку домой и всё такое.
Строптивая самка, тем временем, по команде Фили придвинулась ещё ближе (небесная сестра изобрела искусство не иначе как ради издевательства над мыслящими существами) и положила ему голову на плечо. Оранжевый скосил взгляд. Цветочек смешливо щурилась: мол, «давай-давай, опиши, как твоё личное пространство растоптали в кашу». Очень смешно.
– Тогда я ухожу одна, – доверительно сообщила она. – А тебя заложу в посольстве в Москве.
Брызгающие слюной жрецы, разочарованный Садовник и опасность вылететь с работы неожиданно стали куда реальнее.
Задохнувшись от негодования, Оранжевый сжал её кисть сильнее, чем было вежливым. Трагическая, мать её, история разлуки и любви? Почему каждый хочет увидеть это и не видит, что этого нет? Оранжевому просто хочется, чтобы никто не проявлял к нему враждебности – это что, так много? Она хочет манипулировать и красоваться, какая она хитроумная и уникальная. Между ними ничего общего.
И тогда Оранжевый всё высказал. Начал с того, с чего следовало начать сразу же, как она научилась более-менее понимать его. Со сказки. Первой сказки их народа, которая определяет каждому его место. Подхваченные гневом, слова лились, безжалостные и свободные.
Она не перебивала, не сводя с него взгляда и настороженно прижав гребни к голове.
– Никто тебя дома слушать не будет, – выплюнул Оранжевый. – Будешь ещё одним инкубатором в диком лесу, и даже этого у тебя хорошо не получится – таким, как я, вечно за вами работу доделывай.
Они поднялись единым отражённым движением. Тёмно-жёлтые лепестки отпрянули от синих. Цветочек стряхнула его руку, кивнула слегка удивлённой небесной женщине и выскочила за дверь.
Женщина что-то спрашивала у Оранжевого. Тот поднял палец к потолку, призывая её к терпению. Маска мягко приникла к коже под нижней челюстью. Кажется, тут пригодится эта сленговая фраза. Это Цветочек, хихикая, вбила её в память переводчика. «Для чистосердечных признаний». Точно. Она права.
Ну, пару набросков сделать успела, и то хорошо. Филя, вопросительно приподняв бровь, ждала, пока Оранжевый соберётся с мыслями. Динамики шлема зашипели, безэмоционально констатировав:
«Я конкретно накосякал».