Страница 212 из 308
– Лучше не ешь его, – посоветовала княжна, – а то меня тут недавно просветили, почему пустынные лупатые говнюки состав на упаковке не пишут.
Лев послушно кинул батончик в недра бардачка, где тот соседствовал с горсткой орехов и бутылью с мутными остатками чая. Морруэнэ побарабанила пальцами по рулевому колесу. Гуси за окном не кончались, разговор не клеился.
– Может, дальше уже ногами дойдёшь? – проворчала она. – Давай, двести метров до дома, некогда мне барина до парадного подъезда докидывать.
Снова здорово. Куда её теперь понесёт? После собрания на старом полигоне Кессельский со своими людьми погрузился в обшарпанный грузовик – Лев подозревал, что они укатили на одну из застав, и ничего не мешает Морруэнке ломануться туда же.
– Вы с Кессельским сдурели с соседями пушками барыжить? – не выдержал Самарин-Троицкий. – Они нас же и…
– Что? – удивилась Мор. – Нет, конечно. Никто не собирался с ними торговать. Это была маленькая театральная постановка, – она пожала плечами. – У вас же тут поляны строго поделены. Кессельский предупреждает знакомую братву, что с нами лучше не связываться. Пусть десять раз думают, так ли много платят им их бароны, чтобы подставляться в случае чего. Этот, с которым была встреча сегодня, гарантировал своё бездействие, когда нам приспичит побродить по землям его сеньора.
– Так этот бредовый план правда…
– Ага, тут скоро станет не так мило и пасторально, как сейчас. Всё, гуляй.
Самарин-Троицкий понуро вылез из машины прямиком в гущу гусиного паломничества. Он мучительно соображал.
– Подожди! – замахал он руками. – Ты всё равно сейчас мимо деревни, мне там нужно одному э-э… знакомому диск передать, он просил записать. Я пять секунд, туда и обратно, смотаюсь диск возьму и вернусь, лады? Не уезжай, хорошо?
Справедливо рассудив, что идиотский предлог всё лучше, чем никакого, Лев побежал домой, чуть не сшиб на лестнице матушку, не глядя, схватил какие-то конверты, валявшиеся у терминала, и бросился обратно. Морруэнэ и «Онега» дожидались его возвращения (хвала гусям!).
– Вот! – Самарин-Троицкий торжествующе показал веер конвертов с дисками и плюхнулся на пассажирское.
Морруэнэ вытянула один наугад, прищурившись, прочитала название на обороте.
– Что это?
– Записывающее устройство, – польщённый просветительской ролью, которая в кои-то веки досталась ему, отвечал Лев. – Ты у себя на альфе уже вряд ли такое встречала…
– Не, это, – Морруэнэ повернула конверт названием от себя. – «Э-я-ку-ля-ци-я», – продекламировала она по слогам.
Дерьмо.
Самарин-Троицкий поглядел на зелёный луг, рощицу вдали, гуся, старавшегося догнать и отсношать на обочине другого гуся. Природа тонко намекала, что тяга к подобного рода информации относится к разряду здоровых и распространённых явлений.
– Ну, «Эвакуация» настолько популярное кино, а знаешь, это непреложный закон мироздания, прямо как закон сохранения энергии или там… ещё какой, что по такому кину обязательно рано или поздно снимут порно пародию.
Морруэнэ начала смеяться. Обычный для неё хохот голодной гиены постепенно морфировал в реготание раздосадованного осла (вариант нормы), которое становилось всё тише, пока не перешло во всхлипывания и скулёж (уже ни хрена не норма).
– Мор? Мор, ты чего?
Дважды дерьмо. Самарин-Троицкий и подумать не мог, что девушка может расплакаться, увидев диск с порнухой.
– Да выкинь в окно его, к содомитам этим гусиным…
Морруэнэ продолжала тихонько выть. Льву пришлось наклониться к ней, выругаться, приложившись головой о крышу «Онеги», отвести её ладони от лица.
– Всё, всё, перестань. Мор, что с тобой?
– Со мной? «Что со мной»? – повторила она, истерически взвизгнув. – Ничего! Всего… только… – она яростно дёрнула молнию кожанки вниз, – болезнь, которая… сначала… превратит в уродище, а потом убьёт нахер, – выпутавшись из куртки, она перелезла на колени к Самарину-Троицкому, положила его ладони себе на живот. – Мне конец, это убьёт меня, я сдохну в этой вашей антисанитарии, – она повалилась на него, отчаянно и тихонько воя, горячая, жилистая, увесистая.
– Твою мать, – заключил он после ощупывания её.
– Ага.
Лев положил подбородок ей на макушку. Он размышлял, какое замечание: придушенное «это меня папаша убьёт» или осторожное «ого… здорово?..» будет уместнее в данной ситуации.
– Я специально это затеяла: хоть что-нибудь успею сделать важное, перед тем, как сдохну и стану уродливой… нет, наоборот. У меня месяцев пять, чтобы нагнуть альфу, а ты тут порнуху смотришь. Потому что я уже-е уродливая!
Потрясающая логическая цепочка. Лев Самарин-Троицкий заверил, что нисколько не уродливая, а кино он давно посмотрел, а терминалу сельского клуба свежий контент необходим как воздух.
Княжна долго молчала. Сопела, дышала горячо, но, по крайней мере, уже не выла. Потом заворочалась у него в руках, подняла взгляд, зло утерев слёзы, спросила:
– А я там есть?
– Ага, ты там… э-э… отвлекала блондинистую амумиху, пока остальные…
– Под «отвлекала» ты сейчас подразумевал то, что я подумала? Да? Пфе-е, у них же чешуя… везде, наверное.