Страница 178 из 308
«Онегу» тряхнуло, в багажнике повалилось что-то тяжёлое, глухо ударилось о спинки сидений. Морру обмякла в кресле, задумчиво оглаживая выпуклости под пальцы на рулевом колесе.
На востоке тёмно-синий горизонт выцветал в серый, чёрным гребнем в той стороне поднимался лес, к западу плескался молочный туман, над ним возвышались округлыми островами редкие купы деревьев и угловатый силуэт приземистой башни. Ни огонька тлеющего уютом жилища у земли, ни следа рыжего зарева светового загрязнения в небе. Где-то раскатисто, кругами по воде, горлодёрила лягушка, ей отвечала мелким дробным кваканьем другая. Раскалённые покрышки прижгли траву, отчего та пахла свежо и печально реквиемом по самой себе. «Тьфу, сраный раннеутренний поэтический настрой», – пробормотала княжна. Не поганый густой подлесок, и то хлеб.
Морруэнэ вытянула руку, скептически посмотрела на трясущиеся пальцы. Адреналин отпускал. Княжна похлопала по карманам штанов в поисках сигаретной пачки, потом тихо выругалась и потянулась за сумкой с оборудованием. Ладно, покурить всегда успеется, а пока надо понять, куда её занесло. Затея глупая, ничего не скажешь: вбила непроверенные координаты, рассчитанные буквально со скуки на одном из привалов. Она сама не особо понимала, зачем она здесь. Хотелось ненадолго остаться в одиночестве – в полном одиночестве, без издёвок Баэль, без Кири, который готов был потрепаться на любую тему, кроме этой, без мотающегося неподалёку Зауриэля с выражением на физиономии: «давай, огласи своё волевое решение, а я с тобой во всём соглашусь». Она готова была принимать волевые решения по любым вопросам – но только не по такому. Такие вещи происходили с какими-то другими женщинами в какой-то параллельной вселенной – такого не случалось с боевыми офицерами и перспективными контурщиками.
Княжна опустила стекло на двери, побег антенны приёмника телескопически распрямился, серебряная тонкая мачта поднялась над крышей машины. «Ловись, астролябия, большая и маленькая», – пропела вполголоса Морруэнэ. Экранчик мигал, выуживая закодированные кольцевые сигналы, а Морру внутренне смирилась с порочной тягой разговоров сама с собой, когда её со всей возможной деликатностью постучали по плечу, заявив: «извините, я только спросить».
Это была длиннейшая череда непристойных слов и междометий, на которую хватило дыхалки княжны. Потом Морруэнэ откашлялась и спросила уже нормальным голосом:
– Сколько раз говорила этой тупорылой закрывать машину на ключ... Оранж, вот нахрен подкрадываться? Я ж тебе вломить могла… – она обернулась. Оранжевого явно было на одну штуку больше, чем нужно. Морруэнэ бездумно посмотрела на комья засохшей грязи, которую эти чёртовы животные натрясли на сиденья со своих чёртовых лепестков. Чёртовых лепестков чёртового оранжевого и чёртового синего цветов. Боженька Триединый. – … вам могла вломить, в смысле. Обоим, – Морруэнэ отвернулась, подняла упавший приёмник, который улетел куда-то под ноги, пока она вопила, и сосредоточенно вгляделась в тусклый экран.
– Случайно нашли машину, – заметил Оранжевый. – Сочли разумным не уходить от неё. Извини. Не знаю, что с остальными.
Морруэнэ рассеянно кивнула и заверила, что с мужиками всё в порядке (если они, конечно, проявят умеренность в распитии спиртных напитков в компании кузнечиков). Ощущение нереальности происходящего несколько рассеял расшифрованный сигнал астролябии. Она не промахнулась. Уложилась в одну итерацию. Рассчитанные на коленке калибровки оказались верными. Это знак. Знак того, что её навык калибровщика существенно вырос, разумеется.
Обивка заскрипела под крепкими когтями. Морру тупо и, кажется, бесконечно долго наблюдала, заворожённая, как тащится и тащится через подлокотник тонкий хвост, чтобы свиваться кольцами вокруг своей хозяйки. У Оранжа хвост не такой непропорциональный, а чешуя на этом тусклая и затёртая, совсем не такая, какую она помнила. Хозяйка хвоста из прошлого была мудрой змеёй – большой сверкающей тварью, любившей зачесть на досуге скучнейшие из библиотечных талмудов и залакировать это дело сырой птичкой из «клуба бойцовских петухов». Морруэнэ бы слегка боялась ту, из прошлого: если бы гибридам, конечно, была оставлена возможность испытывать страх. Эта казалась некрупной и тощей, взгляд чёрных, навыкате, глаз, напоминал одновременно взгляд крошечной трясущейся пародии на собаку и взгляд черепахи.
– Я… я рада, что ты нашлась, Цветочек. Извини, что так долго, – княжна потянулась и неуклюже похлопала каппианку по спине. Та с неменьшей грацией повторила этот жест. Сложные резонирующие структуры в её глотке выдали тихое чириканье.
– Тоже рада, извиняет. Эх, я-то всегда была единственной, кто понимал её. Тут ведь просто надо уметь слушать, – прочувствованно объяснила Морру специально для Оранжевого.
– Это не альфа? – Оранжевый остался холоден к сентиментальному настрою и с любопытством уставился в окно. – Я хочу на альфу.
Цветочек несильно толкнула его в плечо, сделав манящий жест ладонью. Оранжевый послушно стянул шлем и передал ей. Янтарные линзы треснутой маски уставились на княжну. Молчание длилось и длилось, разбавленное только еле слышным частым цоканием, а потом динамик зашипел.
– Признайся уже, что ни черта никогда не понимала. Это выдуманный язык, подражание вашему. Никудышное подражание. Придумала в детстве, чтобы не поехать кукухой от изоляции. Не спорила только потому, что твои интерпретации почти никогда критически не влияли на происходящее, – произнёс механический голос.
Морруэнэ смотрела на Цветочек самым укоряющим из арсенала своих взглядов и напряжённо размышляла: действия каппианки можно было трактовать по-разному. Чаши весов колебались: на одной лежало «уважение к авторитету офицера умолчанием о его, офицера, некомпетентности в присутствии личного состава», на другой – триединый боженька помилуй! – «умничанье». Оранжевый, сложив тонкие лапки на подлокотнике, терпеливо ждал – как у всякого дикаря, чутьё на склоки и делёж сфер влияния у него было отменное. Цветочек сидела неподвижной статуей.