Страница 164 из 308
А потом его глаза привыкли к свету в разгромленном цехе, и большинство вопросов самопроизвольно скончалось, дав путь орде новых.
Неряшливый свет шёл от десятка расставленных у стен вертикальных плоских экранов приблизительно метр на метр величиной. По меньшей мере пара десятков чешуйчатых стояли на коленях среди битого стекла и кирпича, как степняки на вечерней молитве. От последних их отличали только сложенные за головой руки. Да и наёмница, приставившая дробовик к виску одного бедолаги, плоховато вязалась с духовным наставником.
– Морруэнка играет в злого и доброго полицейского, – бесстрастно объявила Баэль.
Наёмница обернулась. Такого радостного оскала Керемету ещё видеть не доводилось. Мор мигом потеряла интерес к чешуйчатому, убрала ногу с его плеча и воскликнула:
– И я добрый, заметьте! – она поспешила им навстречу, раскинув руки, словно хотела заключить в объятия сразу всех: – Мальчики! Нашлись!
Её тяжёлые ботинки оставляли на бетонном полу рифлёные красные отпечатки. Для каждого у неё нашлось тёплое слово. «Вы где Оранжа посеяли, дебилы? Я ж тут в ответе за тех, кого приручила». «Новенький?» – это к пленному, до жути ласково, – «Хороший какой, крупненький. А твоя новая мамка, свинца тебе припасла, если узнаю, что ты что-то сделал с Оранжем». «Хорошо отделал гэмэошника, Костян». «Неплохо держишься для гражданского, Юваш». «Арч, не поверишь, ждала тебя, как школьница хахаля на первом свидании: нужен нормальный толмач позарез». «Урик, мозгослизня твоего бесполезного доставила в сохранности», – она подтолкнула к Зауриэлю упиравшуюся Баэль, – «получи и распишись. Ты не смотри, что она такая кислая: это её местный маленько обидел», – шаманка вырвалась из хватки наёмницы, сбежала в ночь за воротами.
– Что? Кто? В смысле? – спросил Зауриэль севшим голосом.
– В смысле внепланово сдох и очень её этим огорчил, – расхохоталась наёмница, хлопнув Зауриэля по плечу, и повернулась к Керемету.
Кожанки на ней не было: острые грудки топорщились под чёрной майкой, а от голых жилистых рук разве что пар не валил, и жаркая возбуждённая радость плескалась вокруг неё почти осязаемо. Вспомнилась фраза крёстного, что самые отбитые маньяки редко выглядят горами мышц, обычно это изящные творения Триединого, которые ненавидят его и остальные его твороения за собственную слабость.
– Киря, смотри, сколько пленных я тебе набрала! Тридцать шесть штук отборных гэмэошников. Будешь сразу им уши чекрыжить или потом? – деловито спросила она, возвращая Керемету его дробовик, и положила ладонь на рукоять ножа на поясе: – Или я сама могу, мне не трудно. Ох, вернёшься домой, будешь трофеями хвастать, меня с собой возьмёшь, хоть порадуюсь за тебя, – она сложила ладони в мечтательном жесте, искоса бросив на него янтарный взгляд. С такой гремучей смесью расчётливой жестокости и истовой неискренности Керемету ещё сталкиваться не доводилось. – Так, замер, мать твою! – она резко обернулась к натыканным квадратно-гнездовым методом «молящимся» и добавила несколько рявканий, видимо, на языке чешуйчатых. – Затекли, понимаешь, твари. Как в своих консервах сутками сидеть, это они не затекают. Арч, давай со мной, поспрашиваем их, – она плавно вытащила нож и текучим шагом пошла проверять шеренги пленников.
– «Киря то, Киря сё», – передразнил Зауриэль, когда Морруэнэ и Арчи отошли на достаточное расстояние. – «Киря, я тебе Армагеддон в зубах принесу, только дай мне сдать тебя Метрополии». Теперь понял? – понизив голос, добавил он.
Керемет ещё не понял, больше пугает его или притягивает энергичность наёмницы, но на всякий случай рассеянно кивнул.
– Морруэн, если я найду тут где-нибудь яму с трупами, я тебя в них и прикопаю! – проорал Зауриэль. – Гроза гражданских, тьфу! Нашла, чем гордиться.
– Ой, тебе просто завидно, что просрал мне со счётом тридцать шесть-один.
– Вот как она это сделала? – тоскливо спросил Зауриэль.
Керемет пожал плечами.
– Ури! – шаманка бегом кинулась к Зауриэлю, тот прижал её к себе. – Там ещё один!
А потом это услышали остальные: дрожь, шаги чего-то массивного, что двигается очень ловко и тихо для своей массы. Единственная уцелевшая створка ворот со стоном разгибаемого металла покинула свой пост, аккуратно вырванная из петель. Теперь стало понятно, почему город кузнечиков похож на великанский: мягко ступая, даже не пригнувшись, в проёме возник песочного цвета шагоход. Его орудия не щёлкали и не лязгали зловеще: достаточно было того, что они просто были.
Кажется, Керемет оказался за спиной пленника ещё до крика наёмницы: «хватайте гэмэошников, по своим стрелять не будет!». Приставив лезвие ножа к горлу пленного, Керемет ладонью чувствовал его чешую. Он почему-то думал, что она на ощупь будет похожа на змеиную, но она напоминала что-то среднее между выдубленной солнцем кожей и корочкой болячки. И эту мерзоту вожди коллекционируют? «Ezra!» – воскликнул чешуйчатый (его кадык раздражающе дёрнулся). Значит, пилота безликой железки зовут «Эзра», и он собирается их убить.
Чёртовы степняки так и не успели убраться за чешуйчатых: торчали прямо на линии огня. Шаманка почти повисла на руках Зауриэля и почему-то вопила: «не хочу! Больше не хочу!».