Страница 49 из 77
Он — один из пациентов. Никакой не особенный.
Фридман пропал, и его нужно найти. И все. Сознание, как злая ревнивая подруга, немедленно подкинуло в голову обеспокоенное Димино лицо: ведь поговорить им так и не удалось. Точнее, возможность была, было десять миллионов возможностей, но бедный парень смотрел на нее такими глазами… ну, такими… Лана так задумалась, что не расслышала последних слов Горгоны.
— Что вы сказали?
Горгона, в последние дни ставшая еще более бледной, с нездоровым румянцем на впалых щеках, спокойно повторила адрес полицейского участка, в котором, по ее информации, держат Антона.
— Ты куратор, — сказала она. — Ты должна поехать.
— Конечно, конечно…
Лана протерла глаза пальцами, как уставший ребенок. Страшно хотелось спать. Отделение психологической помощи реформируют, нужно было собрать и сдать отчеты по исследованиям. Если честно, в том, чтобы ехать и спасать Фридмана из полиции, особого смысла уже не было. Пара-тройка дней — и центр прикроют. Распоряжение сверху. У них там какие-то новые идеи, которые на этот раз обязательно и непременно всем помогут… На кой ляд тогда нужно сдавать отчеты? Тем более что из головы не идут увалень следователь и идиотский Фридман со своими волчьими скулами.
— Конечно.
Лана вздохнула. Было странно вот так вот спокойно спускать в унитаз результаты работы за год, но ничего не поделаешь. Так все устроено и всегда было устроено.
— Алина Борисовна, дайте мне, пожалуйста, немного времени, я кое-что закончу и поеду. Ладно?
Видимо, что было в ее голосе, потому что Алина Борисовна изменилась в лице.
— Ты молодец, — сказал она. — Ты большой молодец, Света. И большой профессионал. Знаешь, я рада была с тобой познакомиться. И работать с тобой — одно удовольствие.
— Я никуда не уезжаю, — Лане стало неудобно. — Будем… будем на связи в Сингулярности, вы там есть, вас подключили?
Вопрос, казавшийся Лане невинным, заставил лицо Горгоны опять почернеть.
— Съезди, пожалуйста, — бросила она сухо. — Сегодня обязательно нужно поехать. Он ждет помощи. Мы должны помочь.
Дальше Лана разбирала истории как во сне. То есть смотрела в какие-то отчеты, данные, читала что-то, сохраняла себе в память, но ничего не понимала. Вообще ничего. Как будто буквы, слова и смыслы перестали иметь какое-либо значение. Прошло два или три часа; руки устали, голова болела, сказывались дурацкие выходные. Как будто слетала в прошлое и нахваталась какого-то советского дерьма.
— Ладно, — сказала она сама себе. — Нужно ехать.
Старалась казаться более серьезной и безразличной. Старалась сделать так, чтобы ее забота выглядела не больше, чем профессиональный навык. Ничего личного. Ехала, сосредоточенно глядя в окно, и ничего там не видела.
— Знаете…
Фридман выглядит… странно, не так, как раньше. Лана не смогла бы объяснить, что именно изменилось в облике парня. Глаза потускнели, щеки впали, но он в то же время как будто бы стал взрослее, крепче. Складывалось впечатление, что он видел что-то... что-то такое, что меняет тебя навсегда. Как смерть.
Говорит:
— Я прибыл сюда из будущего, понимаете, примерно из шестьдесят восьмого года. Две тысячи шестьдесят восьмого.
— Вот как? — усмехается мерзкий Димкин дядя. Сидит, важный, как будто сегодня кому-то вообще есть дело до органов правопорядка. Стокилограммовый кусок прошлого.
— Ага, так точно.
Фридман смотрит на Лану так, будто видит впервые.
— И Антон из вашего времени — это действительно другой человек. И я его правда не смог найти, просто думал, что кое-какие технологии, понимаете, технологии будущего, еще работают и я смогу запрограммировать ваше сознание таким образом, чтобы вы считали, что я говорю правду насчет близнеца. Насчет чего угодно. Глупо вышло.
— Антон, — не выдерживает Лана, мгновенно берет себя в руки. — Как видите, — оборачивается к Ларину и собирается сказать, что он узурпатор и тиран, дурак и…
— Я шучу, извините, — нелепо улыбается Фридман, и тут его словно подкашивает.
— Я его забираю! — кричит Лана, ей страшно даже смотреть на хозяина кабинета, но не смотреть нельзя. И Цезарь Геннадьевич, что удивительно, отводит взгляд первым.
Фридман бубнит что-то в бреду. На улице темно и страшно холодно. Лана успевает подумать, что в тот момент, когда она входила в участок, был яркий светлый день. Было страшно жарко, и как так…
— Антон!
— Я сейчас. Мне нужно.
Он плетется, как пьяный, а спустя секунду, за которую Лана не успевает сформулировать мысль, ее накрывает неприятная шевелящаяся темнота.