Страница 32 из 62
– Да я только ей в ногу пальну, чтоб прыти поубавилось!
– Не стоит… – Ермаков ухмыльнулся, скидывая пиджак и стягивая бронежилет. – Тряхнём стариной, а Мишель? Думаешь, я тебя не узнал?
– Я думала, ты мёртв! – глаза женщины округлились от удивления. Затем она внезапно ринулась вперёд, обрушив на Ермакова град ударов. Тот едва уворачивался и блокировал, отступая назад. Затем резким ударом ноги в грудь оттолкнул нападавшую от себя.
– Видимо, вы чем-то её сильно расстроили, Михаил Николаевич! – заметил Василий, всё ещё держа женщину на прицеле.
– Тем, что остался в живых! – ухмыльнулся Ермаков. Затем на чистом французском обратился к переводящей дух женщине. – Твой русский идеален, но умоляю тебя, Мишель, говори на родном языке!
Мгновение спустя Ермаков ринулся вперёд, нанося стремительные выпады голову и корпус Мишель, та на удивление плавно уходила от ударов, затем резко ушла вниз и неожиданно для Ермакова нанесла сильный апперкот в челюсть.
– Мишель? Как я давно не слышала этого имени! – она переводила дыхание, не спуская глаз с Ермакова.
– У нас ещё будет время вспомнить твоё прошлое. Может быть, мы ускоримся?
Шагнув вперёд, Ермаков ушёл от выпада в голову, перехватил руку Мишель и с силой приложил её лицом об стену, одновременно заламывая руку ей за спину. Раздался крик, переходящий в шипение. Дверь в конце коридора распахнулась, и послышался топот тяжёлых спецназовских ботинок.
– Поиграли и хватит! Василий, доставай браслеты для этой милой дамы!
– Знаете, Михаил Николаевич, у нас с Вами сегодня на редкость насыщенный день! – Василий защёлкнул наручники за спиной Мишель. – Одна эта драка с полуголой барышней мне надолго запомнится!
ЕРМАКОВ
Ермаков никогда не любил участвовать в допросах, но делать это умел. Ещё как умел. За свою профессиональную карьеру, которая началась сразу после армии, он частенько участвовал в дознаниях. Сначала преимущественно наблюдал, как его напарник, опытный оперативник, ведет допрос. Ермаков тогда стоял у двери в помещении, где всё происходило. Яковлев запрещал наблюдать из-за зеркального стекла. «Ты должен чувствовать его. Ощущать запах липкого пота, иногда мочи. Крови. Видеть, как трясутся руки, подрагивают губы, веки, как за ними бегают зрачки глаз. Слышать интонации в голосе и понимать, когда объект лжёт, и когда начинает говорить правду… Стоя за стеклом, Миша, ты всё это упустишь!» – именно так говорил Яковлев, снимая пиджак и закатывая рукава сорочки, готовясь к допросу с пристрастием. И именно за это Ермаков его ненавидел и уважал одновременно.
Особенно трудно было допрашивать женщин. С мужчинами было проще, не так жалко, что ли… Но женщины, это совсем другое. Переступать через моральные принципы, заложенные в детстве, гораздо сложнее. Ермаков старался использовать «пристрастие» только в крайних случаях, пробуя сначала «сыворотки правды», полиграфы и прочие «устройства». Но в этот раз всё сделать нужно было очень быстро, пока след не остыл, и еще можно ухватиться за ниточку и распутать этот чёртов клубок заговора. На кону была безопасность целой державы, а может, и всей планеты. Ермаков решил не церемониться, тем более с ней.