Страница 7 из 9
– В смысле? Ты хочешь сказать, Змей-Горыныч – зелье, увеличивающее силушку богатырскую? – покрутив пузырек в руках, я рассмотрел корявую надпись «применять перед процессом по три капли».
Богатырь только еще пуще покраснел, угукнул и вырвал пузырек у меня из рук, всучив приятно позвякивающий платочек. Ну вот, первая плата.
– Кхм… Ну ладно… бери, – совсем в недоумении я смотрел вслед удаляющемуся кузнецу-богатырю.
– Ва-ась, а ва-ась…
– М-м? – кот лениво поднял на мою недоумевающую моську глаза
– Какой-то странный он… богатырь местный
– Да вродь нормальный.
– Ну-у он же богатырь, зачем ему силушки еще? Горыныча бить, запивая горынычем? С татарами там воевать? С нежитью?
Кот зевнул.
– Та не-е-е… Марья говорит соседкам, что уже не тот он после свадьбы
– В смысле – не тот? Не сильный?
– Угу… тип того, – засыпал над книгой кот.
– Ва-а-ась, – потряс я его, – так зачем ему горыныч?
– Какой горыныч?
– Ну он купил змея-горыныча, чтобы выпить, и того на бой смертный вызывать, да? – поинтересовался я.
Кот, дико выпучив глаза, закашлялся и... заржал так, что свалился.
– Ой… ой, не могу… ух… – от смеха несчастный кот даже не мог подняться, не то что выговорить слова.
– Ну Ва-а-ась, ну так что-о?
– Ф-фух, где ж вас таких берут, – успокаивался кот – да для силы оно, для этой… мужской!
– Ну… так я понял, что для силы, – Васька закатил глаза, а до меня начало доходить. – Постойте-ка… так оно…
Васька бодро закивал, видимо, узрев в моих глазах правильную мысль. Следующие пять минут мы искренне ухохатывались.
Остаток вечера прошел тихо и незаметно, дождь так и барабанил по крыше, а мы с котом только и вздыхали в унисон. Новый день порадовал выползшим солнцем, пахло свежестью, носились от цветка к цветку пчелы. Лениво общипывая кусты, по двору бродила Машка. День обещал быть обычным, по крайней мере, мне так казалось. Я наслаждался лежанием на траве, разглядывая голубое небо. Васька умотал в деревню за свежим молоком и выпечкой. Однако долго скучать мне не пришлось, заметив появившегося кота на тропинке, я слегка приподнялся, опираясь на локти. Кот выглядел донельзя довольным, размахивая авоськой, Васька на ходу мне крикнул.
– Си-иди-и-ишь, ничего не делаешь, а тебя, между прочим, сжигать идут, – непонятно чему радовался кот
– Че-его? В каком смысле – сжигать? Кто?
– Как это кто? Святой отец и братва местная, – вдоволь насмотревшись на мои выпученные глаза и отвалившуюся челюсть, кот плюхнулся рядом и продолжил: – Да ты не боись, они каждый месяц так ходят аутодафе устраивать, проповедь бодренько зачитают и будут поджигать. Ну, чего расселся, пошли скорее чай готовить, та-акое представление, хоть скуку разгонят.
Почему-то я такого оптимизма и веселья кота не разделял. Если притащится вся деревня вкупе с попом, вилами, топорами, то как-то совсем не улыбается наблюдать собственную смерть. А если реально сожгут? И я ведь до сих пор как-то не интересовался, что у них здесь с верой, богами и прочим, а то вдруг Средневековье какое, где колдунов и ведьм жгут на каждом углу за милую душу. Покосившись на веселого кота, я, потягиваясь, поднялся. Ладно, посмотрим, свалить всегда успеем. Мы, дети двадцать первого века, принцип «дают – бери, бьют – беги» отлично знаем! Не успели мы с Васькой расположиться перед окном с разной снедью, как притащились местные. Всего я насчитал пятнадцать человек, несколько баб необъятных размеров в аляпистых платьях, нечесаные, бородатые мужики (как я и думал, с вилами) в заляпанных рубахах некогда белого цвета, все подпоясанные, и еще очень повеселили меня мужицкие портки с обвисшими коленями. В середине не спеша волочился дородный мужик с тремя подбородками, маленькими глазками и гладкой лысиной, в серой хламиде, на шее болтался здоровенный крест (интересно золотой?), походу, это и есть святой отец. В руках отче тащил, видимо, местный вариант библии, нежно прижимая к груди. Чинно проследовав до калитки, братия замерла. Судя по обрывкам разговоров, думают, заходить ли дальше в логово супостатово или ну его и лучше за калиткой потусоваться. Я бы предпочел на их месте второй вариант. Самые храбрые рискнули перелезть во двор через изгородь, но не тут-то было. По мнению святого отца, наверное, это выглядело как атака самого дьявола со здоровенными рогами, жаждущими насадить на себя очередную жертву. С нашей же с Васькой стороны была вполне обычная, с довольно мерзким характером коза, бодавшая особо резвых. Сунувшиеся было мужики получили рогами под зад и с воплями ринулись за спину попа, выпихивая его вперед как крайнего. В это время мы с котом хохотали, ухватившись за грозящиеся лопнуть животы.
Протерев лысину от пота белоснежным платком, сплюнув и перекрестившись, отче начал толкать речь.
Кратко выходило так: покажись сила супостатская, зло нечистое, дьявольское отродье, ща убивать тебя будем за грехи твои.
На нечистое мы с Васькой обиделись и хором заявили, что мы почаще них моемся, а сами пусть как вычешут блох да отмоются пусть и приходят, тогда, может, и поговорим. Почему-то такой вариант попа не устроил, брызжа слюной аки святой водой, отче продолжал нас клясть, обвиняя во всех смертных грехах: и скот-то мы травим (у какой-то там матроны давеча корова изволила издохнуть), и болезни нагоняем, да и сами ночами с дьяволом по дворам местным шляемся, добрым людям спать не даем завывая о жратве (тут мы с Васькой, покосившись друг на друга, гаденько захихикали, видимо, послушала та нежить наш совет), а ко всему прочему устраиваем с шайтанами разные обряды в ночи на кладбище, приплясывая на костях уважаемых почивших (якобы какой-то сторож Петрович нас видел, мы с Васькой дружно решили – алкаш местный) и еще энное количество злостных деяний, от которых нет покоя народу честному.