Страница 54 из 62
Карл пришёл поздно вечером, спросил хмуро:
- Почему ты не вышла в трапезную на ужин? Я же велел тебе ужинать со всеми. – Сел на край постели, стянул сапоги, зашвырнул их в угол. – Ты никогда не уживёшься с Зурой, если будешь так себя вести.
- Как?! – Вспыхнула Мэг, повернувшись к нему, и Карл увидел, что она заплаканная, измученная и выглядит больной. Встал: видеть Мэг такой ему было непривычно и тревожно. Он, всё-таки, очень любил её, по-настоящему любил. Сказал мягче, чем собирался:
- Я говорил с матерью сегодня, и она говорит, что ты держишься вызывающе и гордо, не снисходишь до нормального разговора…
- Нормального?! – Мэг затрясло от злости и обиды. – Нормального! Что значит: нормального?!
- Она прислала к тебе Стил, чтобы узнать, не нужно ли чего Алексу, а ты выгнала её вон.
- И снова выгоню!!! – Вне себя, закричала Мэг. – Я бы убила их всех за моего ребёнка, если бы только могла!!! – Слёзы вновь хлынули у неё из глаз. – Сначала они… - Рыдания душили её, мешая высказаться внятно, - потом приходят… у него кашель и глазки… а они… а потом приходит, как ни в чём… не надо ли чего!!! Я не могу так больше!!!
- Я тоже так не могу! – В сердцах воскликнул Карл. – Что мне, разорваться между матерью и тобой?!
- Тогда отпусти меня в Лионес! – Плача, попросила Мэг. – Я уеду, и всё у вас будет хорошо… Лучше быть швеёй, чем терпеть издевательства… И твои попрёки!
- Ты понимаешь, что говоришь?! – Карл вскинулся, как ужаленный. – Ты моя жена и мать моего сына, ты должна быть со мной!
- Посмотри на своего сына! – Крикнула Мэг. Ребёнок проснулся и заплакал. Мэг притянула к нему Карла. – Смотри, какие у него глазки, смотри! Это от дыма, который… который… всё время!!! Они нарочно так очаг топят, нарочно!!! Он кашляет и плачет, потому, что здесь то дымно, то холодно… Когда я говорю им об этом, они дерзят и оскорбляют меня и моего сына… Говорят, что он… он… выблядок ирландской ведьмы!!!
- Что?! – Крикнул Карл. – Повтори!!!
- Пусть они тебе это повторят! – Мэг села рядом с плачущим ребёнком, сломавшись и обхватив себя руками. – Я не могу тут больше, не могу, не могу!!! Они меня ненавидят… Что я им сделала?! Зачем я ушла из монастыря?! Зачем?1 Лучше бы я умерла тогда! И ты веришь им, а не мне, и тоже меня ненавидишь!!!
Карл, потрясённый до глубины души, сел рядом с ней, обнял, преодолевая её несильное сопротивление. Он не мог говорить – не знал, что говорить. Жалость к Мэг и сыну, гнев, желание немедленно навести порядок, кипели в нём, но главное, всё же, сейчас была Мэг.
- Карл, прости меня! – Жалобно попросила она, уткнувшись ему в грудь. – Я так измучилась… Меня так изводят здесь… Я боюсь, боюсь, что твои родные заставят тебя бросить меня!!! А я так тебя люблю… Так тебя люблю!!! Ты вся моя жизнь…
- Потерпи. Что я могу тебе сказать?.. Я люблю тебя, но она – моя мать. Я не могу простить её, но и оскорбить или тронуть её не могу тоже. Потерпи совсем немного, несколько дней, и я увезу тебя отсюда. Король умирает, и я не могу нанести ему последний удар, я люблю их, какие бы они ни были, они – моя семья… Как ты и Алекс. Мы уедем навсегда, и будем снова счастливы, ты, я и наш Алекс. Потерпишь?.. – Он поцеловал её в макушку. – Хорошо?..
- Ты меня любишь?- Прошептала Мэг.
- Дурочка, как можно сомневаться? – Он почувствовал, что она успокаивается, и улыбнулся от облегчения. – Ты – такая же часть меня, как рука, сердце или печень. Я не просто тебя люблю, я дышу тобой, я живу тобой! – Он убаюкивал её, как ребёнка, спрятавшую лицо у него на груди. – Помни это и будь храброй и терпеливой! Мне нужно воевать с дикарями, а не с женщинами Хефлинуэлла!
- Ты меня люби. – Прошептала Мэг, успокаиваясь. – Будь со мной справедлив и ласков, а я потерплю.
Выплакавшись, Мэг уснула, и уснул ребёнок, которого Карл положил ей на грудь. А Карл уснуть не мог. Его презрение и неприязнь к женщинам и всему женскому, зародившись после его нелепой свадьбы, окончательно оформилась в эти ночные часы. Принц любил Мэг по-прежнему, к его любви это презрение не имело никакого отношения. Мэг для него была иное, высшее, любимое, почти святое; но все остальные женщины всю его оставшуюся жизнь ничего, кроме пренебрежения и презрения, в нём не вызывали. Пол ночи, маясь в их широкой постели, и правда, неуютной и пропахшей дымом, Карл думал о том, что сегодня произошло, и принял единственно верное решение: покинуть Хефлинуэлл, покинуть семью, навсегда.
Когда наутро он сказал о своём решении королеве, та уронила шитьё. Признаться, она ожидала несколько иного от этого дня, торжествовала, раздумывала, как закрепить успех, сочинила целую речь, которая должна была укрепить сына в его неприязни к этой… Нет, разговора об отъезде она не ожидала!
- Ты опять уезжаешь? Надолго?
- Ты не поняла меня, мать. Я уезжаю из Гранствилла насовсем. Я не могу остаться в месте, где оскорбляют моего сына и издеваются над моей возлюбленной.
- Это она тебе сказала? – Королева была готова к этому и приготовила неплохие, с женской точки зрения, контраргументы, но Карл не стал её слушать, перебив на полуслове: